о том, что долг каждой женщины, желающей жить в добром супружеском согласии, обязывает ее безропотно скрывать глубоко в сердце переживаемые ею муки. «А как же поступают женщины, которые не любят? – думала она. – В чем же источник их снисходительности? Не могу поверить, что, как утверждает тетушка, оставаться преданными помогает им только разум».
Графиня все еще горестно вздыхала, когда егерь опустил изящную подножку кареты. Она вбежала в вестибюль особняка, поспешно поднялась по лестнице и, очутившись в своей комнате, вздрогнула от ужаса: у камина сидел ее муж.
– С каких это пор, моя дорогая, вы выезжаете на бал одна, даже не предупредив меня? – спросил он взволнованным голосом. – Знайте, что замужней женщине не подобает появляться в свете без мужа. Вы просто опозорили себя, забившись у Гондревилей в уголок.
– Дорогой Леон, – ласково ответила она, – я не могла противиться искушению украдкой полюбоваться тобой. Тетушка взяла меня с собой, и я была так счастлива!
Нежность, звучавшая в ее голосе, обезоружила напускную суровость графа, ибо он только что горько упрекал себя и страшился возвращения жены; без сомнения, на балу она должна была узнать об его неверности, которую он надеялся утаить от нее, и, как всякий муж, чувствующий за собой вину, он сам начал с упреков, чтобы избежать ее справедливого гнева. Граф молча взглянул на жену, и никогда еще она не казалась ему такой прекрасной, как сейчас, в ослепительном бальном наряде. Довольная, что видит мужа улыбающимся и что он сидит в ее комнате, куда он с некоторых пор стал редко приходить в этот час, графиня нежно взглянула на него и, покраснев, потупилась. Великодушие жены очаровало Суланжа тем сильнее, что сцена эта последовала за душевной пыткой, которую ему пришлось пережить во время бала; он взял руку жены и с признательностью ее поцеловал: ведь любовь часто таит в себе чувство благодарности!
– Гортензия, что это у тебя на пальце? Я оцарапался, – спросил он, смеясь.
– Это мой бриллиант: ты говорил, что потерял его, а я его нашла.
Полковник Монкорне все же не женился на графине де Водремон, несмотря на доброе согласие, установившееся между ними: графиня стала жертвой страшного пожара, которым ознаменовался бал, данный австрийским посланником в честь бракосочетания Наполеона с дочерью императора Франца II.
Июль 1829 г.
Силуэт женщины
Посвящается Джованни-Карлоди Негро
Маркиза де Листомэр – молодая женщина, воспитанная в духе Реставрации. У нее твердые принципы, она постится, говеет и тем не менее любит наряжаться, выезжать на балы, в Итальянский театр, в Оперу. Ее духовник дозволяет ей сочетать мирское с небесным. Она неизменно пребывает в полном согласии и с церковью, и с правилами светского общества – словом, является прообразом современности, провозгласившей своим девизом слово «законность». В поведении маркизы де Листомэр сказывается столько набожности, что в случае появления новой госпожи де Ментенон[34] она могла бы приблизиться к мрачному благочестию последних дней царствования Людовика XIV, и в то же время в ней вполне достаточно суетности, которая могла бы соответствовать галантным нравам первых дней этого царствования, если бы они воскресли. Сейчас она добродетельна из расчета, а может быть, по склонности. Будучи в течение семи лет замужем за маркизом де Листомэром, одним из депутатов, ожидающих звания пэра, она, вероятно, полагает, что своим поведением способствует честолюбивым замыслам семьи. Окончательное суждение о ней некоторые женщины откладывают до того времени, когда маркиз де Листомэр будет пэром, а ей исполнится тридцать шесть лет – возраст, когда большинство женщин начинают понимать, что были обмануты общественными законами. Маркиз – человек довольно незначительный; он на хорошем счету при дворе, его достоинства, так же как недостатки, ничтожны; первые не придают ему ореола добродетели, вторые не создают вокруг него шумихи, этой спутницы пороков. Будучи депутатом, он никогда не выступает, зато голосует благонамеренно. В супружеской жизни он ведет себя так же, как и в палате, а потому слывет за одного из самых образцовых супругов во Франции. Ему не свойственно приходить в восторг, но он не брюзжит, только бы ему не досаждали. Друзья прозвали его «пасмурною погодой». Действительно, он не бывает ни слишком весел, ни слишком мрачен. Он похож на всех министров, чередовавшихся во Франции со времени Хартии. Женщине с установившимися житейскими правилами трудно было попасть в лучшие руки. Разве для добродетельной женщины не значит достичь уже многого, выйдя замуж за человека, не способного на легкомыслие? Находились глупцы, осмеливавшиеся во время танца слегка пожать маркизе руку; ответом бывал лишь презрительный взгляд, и каждый ощущал то оскорбительное равнодушие, которое, подобно весенним заморозкам, губит побеги самых радужных надежд. Красавицы, остряки, фаты, повесы, носители древних или просто известных имен, люди высокого полета, люди незначительные – все близ нее тускнели. Она завоевала себе право, не подавая повода к злословию, беседовать так долго и так часто, как ей вздумается, с мужчинами, которые кажутся ей умными. Иные ветреные женщины готовы следовать этому плану в течение семи лет, с тем чтобы впоследствии удовлетворять свои капризы; но приписать такой расчет маркизе де Листомэр значило бы оклеветать ее. Я имел счастье видеть эту чудо-маркизу. Она умеет вести беседу, я умею слушать. Я ей понравился и бываю на ее вечерах. Большего мне не надо. Госпожа де Листомэр ни урод, ни красавица; у нее белые зубы, яркий румянец, алые губы; она высокого роста, стройна; ножки у нее изящные и маленькие, но она не выставляет их напоказ; глаза у нее не тусклые, как у большинства парижан, а излучают мягкий свет, который чарует, если она невзначай оживится. Сквозь эту неопределенную внешность угадывается душа. Если маркиза увлечена беседой, то из-под внешней сдержанности выступает скрытое в ней обаяние, и тогда она становится пленительной. Она не гонится за успехом, но пользуется им. Ведь всегда находишь то, чего не ищешь. Это замечание так часто оправдывает себя, что со временем станет поговоркой. Оно-то и будет моралью этого романтического происшествия, которое я не позволил бы себе рассказать, если бы отзвук его сейчас не звучал во всех парижских салонах.
Около месяца назад маркиза де Листомэр танцевала с молодым человеком столь же скромным, сколь ветреным, обладающим множеством достоинств, но обнаруживающим лишь свои недостатки: он страстен, но над страстями издевается; одарен, но одаренность свою скрывает; корчит ученого с аристократами и аристократа с учеными. Эжен де Растиньяк принадлежит к числу очень рассудительных молодых людей, пробующих свои силы на всем и словно прощупывающих
