круглых кружевных думочек величиной с яблоко.
Но самым сказочным… были коллекции бабочек. В плоских застекленных коробках они висели на стенах, не простые бабочки, а огромные тропические…величиной с птицу»[180].
Шесть лет проживут в этом доме, так и не зарегистрировав брак, Людмила и Изя с дочерью Аленкой, пока неожиданный стук в дверь не обрушится неминуемой бедой на их светлую квартиру на Кирочной. Сначала арестуют Изю. Обвинив в заговоре против Кирова, историка сошлют на Соловки, где через год расстреляют (по официальным данным – через 5 лет он умрет от инфаркта). Следом придут за женой «врага народа». Несмотря на отсутствие регистрации брака, 38-летнюю Людмилу за недонос на мужа вместе с 7-летней дочкой приговорят в ссылке в Архангельскую область.
«Я вошла в детскую. Леночка рисовала за партой…Дочка вскочила, подбежала ко мне и сразу спросила, почему наши вещи в чемодане. Я ответила, что мы должны ехать на Север… там мы будем ближе к папе… <…> Девочка стояла в нерешительности. <…> Но тут вошла Татьяна Львовна, улыбающаяся, веселая, подошла к Леночке и пригласила ее к себе на чай. Пробыла моя дочка у Татьяны Львовны не более пятнадцати минут и вернулась довольная… Татьяна Львовна говорила с ней о северной природе, обещала писать, просила присылать ей рисунки…»[181]
Кроме Щепкиной-Куперник, еще один человек не побоялся оказать поддержку неугодной гражданке, от которой в страхе отвернулись все многочисленные друзья, часто бывавшие на ужинах в этом доме и приводившие сюда, в детскую группу, своих малышей. Это был давний поклонник Людмилы, Михаил Зощенко, примчавшийся на Кирочную со свертком денег и обещавший писать. Эти-то невинные письма знаменитого литератора, найденные в Архангельской ссылке у Людмилы, и станут главной уликой в сфабрикованном деле о ее несуществующей террористической деятельности. Ее ждет арест, разлука с Аленкой, удочеренной дядей, тюрьмы, лагеря, потеря здоровья.
Покинув этот дом на Кирочной, Людмила вернется в Петербург только спустя 17 лет, и то с правом прописки лишь за городом. Долгожданная встреча с дочерью, мысли о которой были единственной ниточкой, связывавшей Людмилу с жизнью, окажется холодной – выросшая в чужой семье 24-летняя девушка, вышедшая замуж за физика, попросит Людмилу не называться при посторонних ее матерью, ведь ни она, ни отец еще не реабилитированы. Работу пожилой и больной женщине найти сложно, а на пенсию бывшая каторжница права не имеет. Татьяна Львовна умерла. Вся надежда – на старых друзей, дослужившихся до важных должностей. Например, на писателя Константина Федина, в молодости бывшего поклонником Людмилы, а ныне имевшего влияние как депутат Верховного Совета РСФСР.
Благодаря его поручительству 58-летней Людмиле удалось добиться реабилитации для себя и для Изи. Единственная отрада, дочь Елена, умерла в возрасте 28 лет от тяжелой болезни, и остаток жизни слепнущая и больная старушка провела в крохотной комнате в коммуналке, избиваемая соседкой-алкоголичкой, зарабатывая гроши машинописью и до последнего дня описывая свои мытарства в мемуарах.
Список источников
1. Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Под общ. ред. Б. М. Кирикова. – СПб. Пилигрим, 1996.
2. ВПг на 1915.
3. Гордин Я. А. Историк и жизнь // Троцкий И. М. III-е Отделение при Николае I. Жизнь Шервуда-Верного. Л.: Лениздат, 1990.
4. Миклашевская Л. Повторение пройденного. «Журнал „Звезда“», Санкт-Петербург, 2012.
Усадьба Державина (1794)
Наб. Фонтанки, 118
«Маститый Державин для заседаний „Бесед любителей российского слова“ отдал великолепную залу прекрасного дома своего на Фонтанке. В этой зале, ярко освещенной, как во храме бога света…зимой бывали вечерние собрания „Беседы“. Члены вокруг столов занимали середину, там же расставлены были кресла для почетнейших гостей, а вдоль стен в три уступа хорошо устроены были седалища для прочих посетителей, по билетам впускаемых. Чтобы придать сим собраниям более блеску, прекрасный пол являлся в бальных нарядах, штатс-дамы в портретах, вельможи и генералы были в лентах и звездах, и все вообще в мундирах. Часть театральная, декорационная, была совершенство. <…> Чтение обыкновенно продолжалось более трех часов и как содержанием, так и слогом статей отнюдь не отвечало наружному убранству великой храмины. Дамы и светские люди, которые ровно ничего не понимали, не показывали, а может быть, и не чувствовали скуки: они исполнены были мысли, что совершают великий патриотический подвиг, и делали сие с примерным самоотвержением. Горе было только тем, которые понимали и принуждены были беспрестанно удерживать зевоту»[182].
Набережная реки Фонтанки, 118
Так литератор Филипп Вигель вспоминал блестящие вечера 1810-х годов в этой усадьбе, на которые отбывать светский долг приезжал к уже пожилому 70-летнему поэту и государственному деятелю Гавриилу Державину высший свет петербургского общества.
Война с Наполеоном, подхлестнувшая чувство патриотизма, заставила знатных господ, говоривших исключительно по-французски, устыдиться, пусть иногда и притворно, своего слабого знания родного языка.
В особняк на Фонтанке к уже отошедшему от дел, но все такому же влиятельному бывшему сподвижнику Екатерины II приобщаться к классическому, «славянскому», русскому языку стремились все консерваторы и противники «карамзинистов», пытавшихся упростить язык и сделать его приятным для аристократии, заменяя «неэстетичные» слова метафорами или иностранизмами. Здесь же, у Державина, главным «учителем» был архаист Крылов, каждое собрание читавший свои басни.
Усадьбу эту гости «Бесед» видели немного другой – двухэтажной, хотя и похожей на современное здание, отреставрированное по оригинальному подобию. Хозяйкой здесь в то время была Дарья Дьякова, вторая жена поэта, за неимением детей бросившая все свои силы на ведение дома.
«Июля 15-го числа 1794 года скончалась у него первая жена. Не могши быть спокойным о домашних недостатках и по службе неприятностях, чтоб от скуки не уклониться в какой разврат, женился он… на другой жене, девице Дарье Алексеевне Дьяковой. <…>
Причиною… было сего союза следующее домашнее приключение…Сидя в приятельской беседе, первая супруга Державина и вторая… разговорились… о счастливом супружестве. <…> „…Найдите мне такого жениха, каков ваш Гаврил Романович, то я пойду за него…“. Посмеялись и начали другой разговор. Державин… слышал отзыв о нем девицы, который так в уме его напечатлелся, что, когда он овдовел и примыслил искать себе другую супругу, она всегда воображению его встречалась. Когда же прошло 6 месяцев после покойной…открылся ей в своем намерении, и как не было между ними никакой пылкой страсти, ибо жениху было более 50, а невесте около 30 лет, то и соединение их долженствовало основываться… на дружестве. <…>…Он объявил ей свое состояние, обещав прислать приходные и расходные свои книги, из коих бы усмотрела,
