все равно останусь вместе с вами, — пожала плечами доктор Левски. — Давайте возьму у вас кровь.
Она по очереди брала у людей кровь и капала в углубление на планшете, который принесла с собой.
— Какой у вас срок? — спросила Левски у Наоми Пирсон, мельком глянув на ее живот.
— Пять с половиной месяцев, — тихо ответила женщина.
— Я потом могу осмотреть вас, если не возражаете, — предложила доктор Левски.
Спустя несколько минут она сказала:
— Кровь у всех чистая.
Она включила браслет и заговорила:
— Луис, все нормально. Эти люди здоровы.
— Пусть все выходят по одному, — раздался голос из браслета.
Я вопросительно посмотрела на Хогана, и он кивнул головой:
— Придется поверить на слово Домингесу.
Мы стали подниматься по ступенькам из бункера, прошли по холлу больницы на первом этаже. Первым шел Хоган, я сразу за ним. Каждую секунду мне казалось, что сейчас что-то произойдет.
Хоган распахнул дверь главного хода, и мы друг за другом стали выходить на улицу. Возле больницы толпились люди. Я увидела Чарльза Брайтона, рядом с ним стояли Марк и Рита.
Рита бросилась обниматься с Эваном, Марк выразительно хмыкнул, покосившись на них.
— Как ты, мама? — спросил он.
— Со мной все хорошо. Что с Робом?
— С ним близнецы, они не дают ему скучать, — ответил Марк. — Давайте скорее поедем домой.
Неподалеку я увидела, как Адам Пирсон бережно поддерживал за локоть всхлипывающую Наоми.
Элизабет Сноу пожала плечами и подошла к Чарльзу. Тот осторожно обнял ее и поцеловал в висок. Кажется, между ними действительно было что-то.
— Что случилось с Максом, доктором Стюартом и Патриком? — Это Элизабет спросила у Чарльза.
Тот ответил:
— Их посадили в бус и куда-то увезли.
Нас отвез домой Эван. Близнецы радостно завопили, обнимая меня. Энни подвезла ко мне Роба, важно сидевшего на небольшом креслице с колесами.
Я бросилась к нему.
Роб, коверкая слова, спросил:
— Мама, твой калантин закончился?
— Да, милый, карантин закончился, — осторожно ответила я, прижимая к себе младшего сына.
Я вернулась домой.
* * *
Два дня спустя
Мне постоянно хотелось спать, не знаю, было ли это реакцией на сильный стресс, либо это было последействие сильного снотворного, которым меня накачали в больнице.
Я была счастлива просто тем, что я просто нахожусь рядом со своими детьми и могу обнять и дотронуться до них в любой момент. Рита приносила новости о том, что происходит в Кварте. Оказывается, прилетали главы всех поселений. После гибели Йенсена его обязанности стал исполнять Коннор Хоган. В Кварту вернулась дочь Йенсена Ида Сеттон, мать Джима, который учился в одном классе с Марком. Миссис Йенсен ходила в школе как в воду опущенная, от ее обычной спеси не осталось и следа, со слова Марка.
Через день к нам в гости пришли Элизабет Сноу и Чарльз Брайтон с детьми. От них я узнала, что Патрик, доктор Дуглас Стюарт и Макс Портман, вышедшие из больницы, были почти сразу же уничтожены по приказу Йенсена после того, как их посадили в бус и вывезли за пределы Кварты.
Она также сказала, что в больницу Кварты решили пригласить Гора Кларка, чтобы изучить тело Росси.
На следующий день утром перед нашим домом опустилась капсула, из которой вышли Гор Кларк и Майя. Женщина растерянно озиралась по сторонам.
— Кэтрин, можно я попрошу вас побыть с Майей, — попросил Кларк. — Она волнуется, но с вами ей будет спокойнее, потому что вы ей знакомы.
— Конечно, — я улыбнулась, — проходите, Майя.
Женщина неуверенно вошла в дом.
— Я приеду за ней вечером, — сказал Кларк, — меня пригласили изучить тело Росси.
Я показывала Майе дом, близнецы во все глаза смотрели на женщину, прожившую почти двадцать лет в лесу Сантьерры.
Вечером Эван привез Кларка.
Гор поужинал с нами и похвалил пасту. Мне очень хотелось с ним поговорить. Близнецы и Роб играли на улице, а мы сидели на кухне с Ритой, Марком и Гором Кларком.
— Егор, вы видели тело Росси? — спросила я.
— Видел и снаружи, и изнутри, если это можно так сказать. Надеюсь, у вас всех крепкие нервы, молодые люди, — он улыбнулся, а затем нахмурился.
— Дело в том, что у Александра Росси были изъяты кусочки практически всех внутренних органов: почек, печени, легких, сердечной мышцы, других. Такое впечатление, что тщательно изучали, как устроено его тело. Изымали по кусочку и зашивали обратно.
— Также его кровь…Я никогда не видел ничего подобного у человека. В его крови я обнаружил неизвестные мне и науке частицы. Выделив их, я до сих пор не могу определить, что же это такое. От них исходит, если так можно сказать, слабая биоэлектрическая активность. Она схожа немного по своей частоте с амплитудами дельта — и тетаритмов, которые излучает человеческий мозг. Вернее, мозг ребенка. Больше я пока ничего не могу сказать, мне требуется время
— Но что это может быть? — спросил Марк.
Гор, казалось, говорил сам с собой Глаза его лихорадочно блестели. Он бурно жестикулировал, и мне легко было представить его на кафедре какого-нибудь крупного университета.
— Мы думаем, что покорили природу и подчинили себе материю, раз научились совершать гиперпрыжки в пространстве и заселять новые миры. Наши технологии существенно преобразились по сравнению с тысячами лет назад, когда люди изобрели первый громоздкий компьютер величиной с дом. С тех пор человечество развивало свои технологии. Но наш мозг не изменился за десятки тысяч лет, и наше мышление осталось прежним. Мы мыслим категориями, доступными нам, и не представляем, что в природе есть нечто, не поддающееся нашему пониманию. Мы не увидим разумную жизнь в другом мире, если она будет слишком разительно отличаться от тех форм жизни, к которым мы привычны.
— Что вы хотите сказать? — спросила я.
— Я уверен, что на Сантьерре присутствует разумная форма жизни, которая пытается вступить в контакт с человеком. Либо уничтожить нас. Я думаю, что лихорадка, которой заболевают дети, — это одна из попыток вступить с нами в контакт. Неизвестно, почему выбираются в основном дети или подростки. Возможно, их мозг более пластичен. Трудно судить и объяснять человеческими категориями мотивы и действия иной формы разумной жизни.
В это время в кухню заглянула Майя, она что-то жестами показывала Кларку.
Он поднялся и сказал:
— Нам пора. Еще
