этих тем, волновавших сердца, устранение Финляндии не произвело большого шума.
Как бы то ни было, оно стало успехом союзников, в первую очередь СССР, потому что западные державы знали, что им нечего бояться с ее стороны. Оно явилось разочарованием для немцев; но для объективности следует привести свидетельство генерала Эрфурта, который, находясь при маршале Маннергейме, наблюдал за происходящим. Он признаёт, что Финляндия не могла поступить иначе, кроме как выйти из войны, и никто, кроме Маннергейма, с его способностями приспосабливаться к обстановке, не мог довести дело до успешного финала. Хотя он испытывает горечь, он сохраняет объективность, к которой не примешивается горечь обиды.
Глава 8
После войн
Размышления
Продолжительный период войн завершился, Финляндия претерпела много бедствий, но вышла из него с достоинством. Она не была оккупирована противником; ее нейтралитет был признан. Она заплатила за собственные ошибки, главной из которых до 1939 года было то, что она недостаточно заботилась о своей обороне; она пострадала из-за отсутствия сотрудничества между Скандинавскими странами, главной причиной которого было то, что она и Швеция не смогли прийти к согласию; она стала одной из главных жертв краха Лиги Наций.
Она вела, одну за другой, две войны против одного и того же противника, в обстоятельствах, вызывающих очень разные оценки.
Характер законной самообороны Зимней войны затронул чувствительную струну мирового общественного мнения, вызвав сочувствие к Финляндии. Напротив, рассудочный характер войны-реванша, хотя она и входила в логику событий, вызвать симпатий не мог. Мы чувствуем мотивы первой, но лишь понимаем мотивы второй.
А что о них думали участники, победители и побежденные?
Об этом можно составить представление, сравнив их литературу об этих войнах.
Советская литература выражает официальную точку зрения: шла борьба за защиту социалистического Отечества против империалистов; меры, принятые в 1939 году перед войной, были направлены лишь на обеспечение безопасности границ; Майнильский инцидент – финская провокация и т. д. Показательны рассказы политических комиссаров на этот счет. Вообще, советские авторы излагают события в деталях, когда те говорят в свою пользу, а если занимаются самокритикой, используют умолчания, но только для того, чтобы сделать выводы, опять-таки благоприятные для себя. За редкими исключениями полная тишина о неудачах, грубых ошибках, высшем командовании. О неудаче или поражении можно догадаться, когда речь заходит об обороне.
Совсем другое дело финская литература, в которой свобода выражения не ограничена и дала смесь критических обзоров, сарказма, юмора и эмоций с очень человечным реализмом. Разница тона отражает различия в менталитете.
Однако в обоих случаях мы находим общие моменты: в рассказах о рукопашных схватках, о страданиях под огнем, в холоде, в ночи, в блиндажах, в рассказах о храбрости бойцов, о применяемых ими хитростях, об их находчивости или спокойствии. Рассказ о взятии советскими солдатами дота на Вуокси столь же захватывающий, как и рассказ о прорыве финнами в Восточной Карелии, и читатель, знакомясь с ними, легко может вспомнить свои впечатления от «Деревянных крестов»[51] или «На Западном фронте без перемен».
Произведения рядовых участников событий имеют весьма ограниченную ценность в глазах руководителей. По их мнению, война должна учить. Так, Советы многому научились за время Зимней войны, особенно первого ее периода. Научились вести войну в лесу, научились приемам, в дальнейшем пригодившимся им против немцев: тактике действий мелкими группами со специальным снаряжением, будь то армейские подразделения или партизаны. Удивительно, что они не изменили тактику использования танков. А ведь уже Польская кампания позволила отметить новые возможности и новые, ранее неизвестные способы их применения. Как в Восточной Карелии, так и на перешейке пехота «приклеивалась» к танкам, которые тем самым лишались какой бы то ни было возможности совершать самостоятельные операции на дальние расстояния. Могут заметить, что характер местности и климат не способствовали таковым операциям; это не всегда верно, но, даже когда географические условия позволяли, танки не нарушали предписанных норм – пережитков устаревших методов войны 1914–1918 годов. Гудериан преподаст им суровые уроки.
Многих удивляет относительная умеренность условий, навязанных финнам Советским Союзом в 1940 и 1944 гг., и можно задаться вопросом, почему Финляндия не стала сателлитом СССР, как многие другие страны, и даже почему не вошла «в братскую семью» социалистических республик, как Прибалтийские государства и Молдавия. Здесь стоит заметить, что, за исключением редких периодов, власти Москвы или Санкт-Петербурга никогда не пытались ассимилировать и русифицировать Финляндию. Возможно, отголоски этого правила сработали в наше время. Возможно, в Москве не забыли, что после Октябрьской революции Финляндия не захотела поддержать генерала Юденича, армия которого рвалась к Петрограду. Точно так же там могли оценить поведение маршала Маннергейма, отказавшегося совместно с немцами наступать на Ленинград. Все это возможно. Надо подумать и о том, что в 1940 году Советский Союз стремился завершить войну как можно скорее, не потеряв при этом лицо, не подведя союзников и не вызвав беспокойства Германии, которая могла увидеть в его действиях нежданную угрозу для пакта Сталина – Риббентропа.
В 1944 году СССР стремился к победе над Германией, а в планах на послевоенное устройство намеревался сдвинуть восточную границу Германии подальше на запад, а себя окружить стеной из восточноевропейских сателлитов. Вновь присоединив три маленькие балтийские республики, он обеспечивал себе господство на Балтике; из предосторожности он обустроился в Порккале, чтобы удерживать линию Порккала – Нарва. Финляндия ему не мешала, тем более что он отрезал ей выход в Ледовитый океан, забрав район Петсамо с его никелем; Советский Союз не опасался никаких сюрпризов, проявляя великодушие и умеренность. Финляндия заплатила по счетам и теперь без задней мысли могла посвятить себя решению стоящих перед ней задач.
Внутренние дела
После заключения перемирия прошли всеобщие выборы. Их особенностью стало разрешение участвовать, данное коммунистам, которые им, разумеется, воспользовались и добились большого успеха. Причины его крылись в нищете, наступившей после продолжительного военного периода, определенном недовольстве в обществе, помноженном на общий фрондерский дух, равно как и в престиже Советского Союза, побеждающего Германию, долгое время считавшуюся непобедимой. Добавим, что социал-демократы и аграрии блокировались с коммунистами, создав своего рода Народный фронт, направленный против правых партий. Однако сформировать кабинет было поручено беспартийному Паасикиви. Он оказался в очень деликатном положении, поскольку вынужден был отдать пост министра внутренних дел коммунисту, а тот, ни с кем не посоветовавшись, выдал советской стороне беженцев из Прибалтийских республик – что стало впоследствии причиной расследования. За Паасикиви плотно наблюдала контрольная комиссия Жданова. Но он должен был сплотить весь народ вокруг своего курса, подчиненного в первую очередь строгому исполнению условий перемирия и
