Полусогнувшись, Эспин залез внутрь, расстелил рядом со мной плед и смотал свитер, чтобы положить его под голову. Когда он лёг на одну половинку пледа, а второй попытался укрыться, я не очень-то поняла, почему одна его рука залезла в мой спальный мешок и легла на талию поверх моей нижней рубашки, а плечо уткнулось в моё плечо.
– Не сочти за приставание, – сонным голосом сказал он, – просто вдвоём намного теплее. Это я понял ещё той ночью.
Больше он ничего не сказал. Лицо Эспина было так близко, что я не могла сомкнуть глаз, напряжённо наблюдая за ним. Дыхание стало ровным, веки не подрагивали – кажется, он и вправду заснул. Значит, и мне пора. К чему волноваться, Эспин не обнимает меня, а просто пытается согреться. Ведь правда же?
Глава 24
Ночка выдалась непростой. Кажется, раз пять Брум забегал в палатку с криками: "Песцы идут!" – и тормошил Эспина. Пару раз он протоптался и по мне, после чего сон категорически отказался возвращаться.
Четырежды Эспин нехотя поднимался и выходил из палатки, чтобы проверить всё ли в порядке, а на пятый даже не стал просыпаться. Пришлось мне выползать наружу, чтобы осмотреться.
Странно, вроде бы ночь и темно, а кажется, что на дворе тепло как днём, будто солнце греет.
В костре горели угольки – видимо Брум без устали подкидывал в него веточки всё это время.
– Ну, и где твои песцы? – нехотя спросила я.
– Таятся в темноте, ты присмотрись.
Я присмотрелась и увидела только насторожившегося Брума с вилкой в лапке.
– Никого здесь нет, – поспешила я его успокоить.
– Нет, есть. Слышишь?
Я напрягла слух. И вправду, где-то что-то гудит. Вернее, жужжит, да так противно. Да, над самым ухом. Ой! Кто это меня укусил за щёку?
– Комар? – смотрела я на трупик, размазанный по ладони после машинального удара, и не верила своим глазам. – Откуда он тут взялся?
– Оттаял и полетел, – устроившись у костра, ответил Брум. – Здесь всякая тварь цепляется за жизнь до последнего.
Подумать только, комар и зимой. Хотя, воздух явно потеплел и, может быть, днём даже начнёт таять снег. Если уже не начал. То-то я так славно спала, потому как совсем не чувствовала холода. Вот и прекрасно, пойду досматривать сны дальше, раз наш лагерь не атакуют голодные песцы.
Только я легла в спальный мешок, как надо мной начало кружить одно жужжащее насекомое, за ним другое. Потом кто-то из них и вовсе сел на мой нос. В общем, нужда постоянно отмахиваться от назойливых комаров разогнала всякие остатки сна.
Я выбралась из палатки и просидела у костра до самого рассвета. Прав был Аструп – дым действительно отгоняет кровопийц. Вот и холхуты подтянулись ближе к огню – видно и их замучили комары.
Эспин поднялся, когда за скалами засерели сумерки. Хлопнув себя по руке, он озадачено спросил:
– Это ещё откуда?
– Понятия не имею, но они уже надоели мне. Пойдём скорее отсюда.
На завтрак ушло некоторое время, но он не доставил никакого гастрономического удовольствия – его напрочь отбили подлые укусы за кисти рук и в лицо.
Мы собирали вещи с максимально возможной скоростью. А я ещё и мысленно молила воздушную стихию пригнать с моря ветер и сдуть гнусных кровососов. Но стихия меня не слышала.
Как только мы двинулись в путь, Брум обиженно заголосил:
– А как же мои шишки?
Пришлось взбираться на холм к зарослям стелящихся по земле тёмно-зелёных кедровых кустов, чтобы отыскать на их лапах небольшие чешуйчатые наросты, открутить их и сложить в тряпичный мешочек. Я перепачкала руки в липкой смоле, но выполнила своё обязательство перед хухморчиком. Всё, Брум может не волноваться за своё пропитание. Это нам с Эспином придётся растянуть на три дня пути две банки тушёнки и одну с овощным рагу.
Поход вдоль берега выдался не из приятных – всё из-за проклятого штиля. Чем выше поднималось солнце, тем сильнее зверели комары. Холхуты умудрились сорвать у подножия очередного холма ветки с остатками необлетевшей жёлтой листвы. И они действительно обмахивались ими как мухобойками, удерживая концы древков щупальцами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Нас с Эспином спасали куртки и капюшоны, вот только лица они всё равно оставляли незащищёнными. Сначала было больно, жутко неприятно, маетно и невыносимо, но после полудня, руки уже устали отмахиваться и наступило странное отупение, когда совершенно всё равно, кусает комар или не кусает – ты уже успел ощутить всю тщетность борьбы с ним и расписался в своём безоговорочном поражении.
Только к обеду с моря потянул прохладный бриз. Как же мы были ему рады, а ещё больше тому, что комаров сдуло в сторону холмов. Но когда освежающий ветерок сменился ледяным шквалом, как-то сразу захотелось развести костёр и согреться.
Отойдя подальше от берега, мы отыскали ручеёк, что бежал меж холмов, и устроили привал. Жаль только, что кострища, заботливо сооружённого кем-то до нас, здесь совсем не было.
– Сделаем сами, – уверенно заявил Эспин, взяв в руки топор.
Зарубив на склоне хлипкое деревце, он заострил один его конец, а после вбил шест под наклоном в землю. Всё, теперь под ним можно было раскладывать сухие ветки, что в великом множестве валялись под каждым кустом.
Костёр удалось развести с первой попытки – опыт вчерашнего дня давал о себе знать. И вскипятить воду, чтобы сварить в ней суп из тушёнки и овощей, мы тоже сумели. Вот только когда варево уже побулькивало, разнося по округе приятные запахи, древко, что держало котелок над костром, завалилось, вывернув ком земли, что должен был держать его. Суп растёкся по поляне, хлынул в ручей вместе с нашими надеждами на сытный обед.
Повисло тягостное молчание. А о чём тут можно было говорить?
– Кажется, – припомнила я, – у того, правильного костра, палку подпирали камни. Один лежал под ней, другой на ней, и по бокам…
– Не дави на больное, – предупредил меня Эспин и, едва скрывая досаду, поднял котелок, на дне которого болтался одинокий кусочек брокколи.
Порывшись в вещах, Эспин известил:
– Осталась последняя банка тушёнки. Ну, ещё у нас есть много чая и шоколада.
Ждать, когда нагреется ещё один котелок воды, не было ну никаких сил – уж очень хотелось есть. Эспин покрутил в руках жестяную банку и заключил:
– Если нагреть её в костре, то мясо приготовится очень быстро.
– Мясо, – тяжко вздохнула я, глянув на переложенный в мою тарелку кусочек брокколи. – А так хотелось хоть какого-нибудь разнообразия.
– Извини, но больше ничего нет и не будет. Можем вскипятить воду для чая, чтобы закусить шоколад.
– Ладно, давай уже, готовь наше мясо.
Эспин согласно кивнул, ещё раз покрутил в руках жестяную банку и хотел было сунуть её в костёр, но Брум гаркнул на него:
– Куда, балбес?! Сначала открой банку, а то она взорвётся.
Как хорошо, что он нас предупредил. Эспин вогнал в жестянку нож, отогнул крышку и поставил банку на угли.
Конечно, нам не стоило набрасываться на тушёнку, словно оголодавшие звери, а оставить хоть немножко на ужин. Но Эспин так уверенно заявил, что к вечеру мы обязательно дойдём до Кедрачёвки, и там нас покормят, что я не стала бороться с собой и доела выданную порцию до конца. Как оказалось, зря
С началом сумерек никаких признаков крупной реки и хозяйственных построек на горизонте так и не появилось. Когда совсем стемнело и с моря набежала моросящая пелена облаков, что стелились по верхушкам холмов, пришлось посмотреть правде в глаза и устроить ночлег. А ещё пришлось довольствоваться шоколадкой на ужин. Теперь я начинала понимать дядю Руди – я тоже была близка к тому, чтобы возненавидеть сладости, которые начали ассоциироваться для меня с грядущим голодом.
Ночь прошла в тепле, сухости и комфорте – под тентом, без комаров и для каждого в своём спальном мешке. Какое счастье, что и Брум решил отдохнуть и потому не вопил всю ночь о нашествии песцов – он просто лежал в палатке на мешке с вещами и обнимал свою любимую вилку.
