Утром я проснулась и еле открыла глаза. Казалось, всё лицо опухло и стало в два раза больше. Достав складное зеркальце, я оглядела себя. Сыпь украшала щёки и лоб, кожа жутко зудела. Когда Эспин проснулся и вылез из спального мешка, я поняла, что мои дела не так уж и плохи. У него под глазом и вовсе красовался кровоподтёк – кто-то знатно его укусил.
– Надеюсь, – вернув мне зеркальце, сказал он, – те комары не были ядовитыми.
Я тоже на это сильно надеялась, потому как купить хоть какие-нибудь лекарства мы с Эспином не догадались. Да я и понятия не имела, что может помочь от укусов морозоустойчивых комаров. Судя по тому, что рассказывал о комарах Аструп, мы ещё легко отделались – бычок его соседей и вовсе помер закусанным, а может даже и полностью обескровленным.
По ту сторону палатки погода не радовала. Дождя или мороси не было, зато ветер носил серые тучи над холмами и обещал скорое ненастье.
Спешно собравшись, мы двинулись в путь. Никаких признаков устья реки не наблюдалось, зато в море показались странные на вид камни и скалы, что торчали из воды подобно столбам. И по мере продвижения, их становилось всё больше и больше.
– Наверное, Кедрачёвка – это ужасная дыра, – заметил Эспин,
– К чему ты это говоришь? – не поняла я.
– Видишь кекуры? – указал он на скалы. – Если такие же стоят возле Кедрачёвки, то ни один пароход и ни один плашкоут через них к берегу не пройдёт. Так что о гостеприимном застолье можно забыть. Подозреваю, люди там живут небогато и досыта не едят.
Что-то расстраивают меня такие разговоры. Если провианта в Кедрачёвке нам не найти, то как ещё два дня мы будем идти до Энфоса? Впроголодь? Или придётся отнять у Брума шишки? Хотя, зачем отнимать, кедровый кустарник тянется по холмам вдоль всего нашего пути, так что набрать новые будет нетрудно. Но вот колупать их… Может, подключить к делу Брума?
Я с тоской смотрела на чёрные столбы в море, как над ними парят птицы, и вскоре поняла, что гнездятся на скалах вовсе не чайки, а кое-кто покрупнее.
– Орлы? – на всякий случай, спросила я Эспина.
– Похоже на то, – подтвердил он.
– А это не опасно? У нас ведь патроны отсырели.
– Не бойся, зачем им человек, если вокруг достаточно добычи и помельче.
Может и так, но всё равно тревожно. Почти над каждой морской скалой кружила большая птица. До чего же огромен размах их крыльев. Но до чего же грациозно они парят в воздухе…
Когда впереди показался изгиб реки, меня не очень-то взбодрил вид облетевших деревьев у берега. Однако миг моей грусти был недолог: неподалёку от устья начинали чернеть остроконечные крыши приземистых зданий. И сразу во мне проснулись скрытые силы, и шаг стал быстрее, будто и не было тяжёлых сапог и усталости.
Не прошло и получаса, как мы вышли к долине со снежными проплешинами. Вдоль берега реки тянулась череда из девяти странных домиков: все стоят на деревянных подпорках в полтора человеческих роста, крыша каждого густо устелена сухой травой, что прижата к строению кожаными ремнями, а наверх к закрытой двери ведёт даже не лестница, а бревно с выдолбленными выемками, что должны послужить ступеньками.
Таких необычных жилищ я ещё не видела. Но больше всего воображение поражало великое множество перевёрнутых плашмя деревянных рам с перекладинами, что стояли вокруг домиков на кольях-подпорках. А на этих рамах висели сотни, если не тысячи разделанных рыбин. Головы отрублены, туши разрезаны на две пластины, но не до конца. И все они рядами висят на жердях, что хвосты торчат вверх, а чешуя поблёскивает в слабых лучах едва проглядывающего меж туч солнца.
Рыбный дух окутал всю округу. Как же всё это дразнило аппетит. Вот только стоило мне подойти поближе к раме и ступить на снежную проплешину, как она зашевелилась под моими ногами. Я взвизгнула и отскочила прочь. Это был вовсе не снег, а мириады белых противных червей, что извивались и ползали по земле. Теперь я заметила, что они падают вниз с рыбных пластин.
– Какая мерзость, – с отвращением отвернулась я и отошла прочь, лишь бы не видеть всего этого.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Эй, есть кто-нибудь? – раздалось откуда-то сверху.
Это Эспин успел залезть по бревенчатой лестнице к двери одного из домиков, и теперь звал хозяев. Но никто не откликнулся и не вышел. Тогда Эспин решился приоткрыть дверь без запоров и заглянуть внутрь.
– Что там? – спросила я, наблюдая снизу, как он молча уставился в дверной проём.
– Ничего, – с нескрываемым сожалением заключил Эспин. – Куча всякого хламья. Жестяные банки, ящики, керосиновая лампа. Много связок юколы.
А после он слез вниз, чтобы направиться к другому домику и попытать счастья там. Я и сама включилась в поиски, но все девять домиков оказались необитаемыми. И аккуратно развешанная вокруг них рыба неизменно гнила и исторгала из себя отвратительных червей.
– Ничего не пойму, – озадачено произнёс Эспин, спустившись с последнего домика на краю Кедрачёвки. – Как будто все люди разом испарились.
– Ушли вверх по реке к горам, к зимним жилищам?
– Тогда почему не забрали с собой рыбу и дали ей сгнить? Нет, тут что-то другое.
– Что? – спросила я, но Эспин не ответил.
Он так напряжённо молчал, что мне стало не по себе. Кажется, Эспин что-то заподозрил, но не решался сказать, что именно.
– Не пугай меня, – взмолилась я. – Куда все делись?
– Понятия не имею, Шела, – вполне искренне признался он. – Просто вспомнилось тут… В прошлом году отец отправил меня на шхуне к границе с Хаконайским королевством. Там мы должны были разгрузиться и продать партию манто, но не об этом речь. Просто, когда мы подплывали к хаконайским водам, в море стоял туман. И мы чуть не налетели в этом тумане на другую шхуну. Самое странное, что на той палубе никого не было. Команда подавала сигналы, радист пытался выйти на связь, но никто не ответил. Я тогда увязался за матросами и боцманом, и мы поплыли к той шхуне на шлюпке. Мне просто было любопытно узнать, что там с командой, больны они или перепили вина все разом. А там… Понимаешь, мы обрыскали всё, зашли во все рубки, каюты, кубрики. Но никого на борту не было, даже корабельных кошек и крыс. В капитанской каюте стоял накрытый стол, а бифштекс в тарелке весь кишел червями, как эта рыба на шестах. Понимаешь? Вся команда внезапно пропала, даже позабыв пообедать. Это выглядело очень странно, просто необъяснимо. И тогда боцман рассказал мне про инфразвук и морскую истерию, о том, как люди внезапно сходят с ума и кидаются с палубы в воду, чтобы утонуть. Теперь ты понимаешь, почему мне не понравился твой рассказ о шёпоте в тумане?
Я ещё раз оглядела обезлюдевшую Кедрачёвку, сотни сгнивших рыбин и спросила:
– Ты думаешь, когда три дня назад я слышала шёпот в море, его услышали и здесь? Думаешь, кедрачёвцы сошли с ума и все как один пошли к морю и утопились?
– Я уже не знаю, что и думать, – честно признался он.
Что-то мне стало не по себе от его слов. Пустые домики и полнейшая тишина. Только наши холхуты топчутся по небольшой полянке и с треском вырывают щупальцами из земли пожухшую траву.
Да что же это за шёпот в море, который зовёт по имени и манит погрузиться в пучину? А что, если сегодня он тоже начнёт звать нас? Что, если он не успокоится, пока на этом побережье не останется ни одной живой души?
– Эспин, что-то мне неприятно здесь находиться.
– Мне, если честно, тоже.
– Может, пойдём отсюда?
Предложение, если честно, было не самым лучшим, и я это понимала. Но находиться и дальше в обезлюдевшем селении, где всё пропитано духом рыбы и смерти, мне больше не хотелось. И плевать на голод. Надо бежать отсюда прочь и как можно скорее, чтобы добраться до Энфоса.
– Куда вы пойдёте, голодранцы? – послышалось из кармана, и тут же Брум потребовал, – Иди к дому.
– Зачем?
– Буду искать аборигенов.
Меня удивила его просьба, а ещё больше зашкаливающая самоуверенность в голосе. Кого он собрался искать? Каким образом?
И всё же я выполнила его просьбу и приблизилась к необитаемому домику, который успела лично проверить. Брум вылез их кармана и, цепляясь присосками, пополз по столбу вверх, к стене, а затем забрался на крышу. Важно протоптавшись с одно конца на другой, он зорко глянул вдаль и заявил:
