На доследование суд дело направил. Меру пресечения, однако, не изменил, Хачатурова оставил под стражей.
Почему?
Судья Галина Георгиевна Назарова, председательствовавшая на том процессе, рассказывает, как тяжело шел процесс, как один за другим рушились все доводы обвинения, как негодовал следователь Нунаев, которого суд счел нужным допросить в качестве свидетеля, как был вызван в качестве свидетеля и сам прокурор города Сочи Климов. А потом? Какие только усилия не предпринимала прокуратура, чтобы отменить определение суда! Его оставила в силе судебная коллегия Краснодарского краевого суда, но прокурор края Б. И. Рыбников принес протест в порядке надзора. Он писал в нем, что, установив незаконные действия следствия, суд мог вынести в его адрес частное определение, но не возвращать дело на доследование. (Фабрикуя уголовное дело, очень важно поскорее сбыть его с рук, переложить всю ответственность на плечи суда. Следствию известно: свои возможности оно уже полностью исчерпало, никаких новых фактов добыто больше не будет, потому что их не было и нет. Доследование — напрасная трата времени.) Президиум краевого суда отклонил, однако, и протест краевого прокурора.
— Галина Георгиевна, — спрашиваю я, — почему все-таки не изменили Хачатурову меру пресечения, оставили его в тюрьме?
Долгая пауза.
— Разрешите мне не отвечать на ваш вопрос, — говорит Г. Г. Назарова.
Из письма в редакцию «ЛГ» члена Краснодарского краевого суда В. М. Калачева
За 18 лет работы судьей я позволил себе вынести немало оправдательных приговоров. Вот чем это кончилось. Однажды в 7 часов утра ко мне домой явились работники прокуратуры, милиции, понятые и предъявили постановление на обыск, подписанное прокурором города. В нем указывалось, что они ищут… порнографические журналы и фильмы, видео- и радиоаппаратуру… Через два часа такой же точно обыск был учинен в помещении краевого суда, в моем служебном кабинете… Разумеется, ничего предосудительного они не нашли, но цель их состояла в другом: показать свою власть и силу непокорному, непослушному судье.
Последний этап изучаемого нами дела интересен, мне кажется, тем, что он показывает, какие изощренные приемы и методы находит следствие в ситуации, из которой выхода, казалось бы, уже нет: надо отступить, поднять руки, признать свое поражение.
Пять месяцев после суда Хачатуров еще находится в тюрьме (дело его кочует по разным юридическим инстанциям). Наконец дело принимает к своему производству старший следователь Сочинской прокуратуры С. В. Перепелицын. Задача у следователя одна: всеми правдами и неправдами затянуть дело. Любой ценой. Настолько, насколько это возможно. Перепелицын меняет Хачатурову меру пресечения и дело против него приостанавливает. Почему? Хачатуров, мол, болен, и «ему требуется клиническое лечение». Ни о каком «клиническом лечении» врачи речи не ведут, но раз следствию нужно, чтобы Хачатуров лечился, значит, пусть лечится.
Выделяется в отдельное производство дело о применении к Дукояну служебной собаки. Не для того, понятно, чтобы делу этому дать ход, а для того, наоборот, чтобы хода ему не давать. Бумага подписана, пронумерована и подшита в папку. Все, с концами. Здесь она и погибнет. (Метод «концы в воду».)
Изучив все материалы, прокурор следственного управления Прокуратуры РСФСР Г. В. Андреевский дело против Р. И. Хачатурова прекратил. Установлено: Р. И. Хачатуров не виноват.
В прокуратуре Краснодарского края состоялось заседание коллегии. Прокурор края Б. И. Рыбников подписал приказ:
«Старший следователь Нунаев Х. А. …допустил грубейшие нарушения закона, фальсифицировал документы… Нунаеву Х.А. объявить строгий выговор».
Однако республиканская прокуратура отнеслась к сочинским стражам закона строже: и следователь Х. А. Нунаев, и прокурор В. С. Климов из органов прокуратуры были уволены.
Завершая эту статью, я писал: когда рассказываешь о загубленных человеческих судьбах, с болью приходится каждый раз повторять, что судьба человека, привлеченного к уголовной ответственности, не может, не должна зависеть от личных качеств следователя, ведущего его дело; хорош или плох тот следователь, но соблюдение закона должно быть гарантировано всегда; способ для этого есть, в сущности, только один: создать четкий правовой механизм, который бы надежно исключал все и всякие лазейки перед нарушителями закона. О том, каким быть такому правовому механизму, не умолкают сегодня споры. И это вполне естественно: решать с кондачка тут нельзя никак, необходимо все тщательно взвесить, обдумать, обсудить, семь раз отмерить… Однако пока мы все это обсуждаем и отмериваем, не томится ли где-нибудь в тюремной камере другой такой же адвокат Хачатуров, дело которого ведет другой, тоже поднаторевший в своем высоком искусстве следователь Нунаев? И здесь когда-нибудь восторжествует полная справедливость? Замечательно! Только утешаться этим особенно легко нам, находящимся не по ту, а по эту сторону тюремного забора.
После публикации этой статьи сыр-бор еще не разгорелся, все произойдет позже: и грозный звонок из прокуратуры раздастся, и вызовут меня к следователю, и назавтра сам он явится в редакцию, чтобы произвести выемку письма Хачатурова. А тогда, после публикации статьи, мы даже получили из Прокуратуры СССР благожелательный официальный ответ. В нем говорилось, что «следователь прокуратуры г. Сочи Нунаев Х.А. на основании непроверенных сведений, злоупотребляя служебным положением, задержал адвоката Хачатурова Р.И.… Получив ряд косвенных доказательств и проявив необъективность, арестовал Хачатурова… Следствие по делу проводилось односторонне, доводы обвиняемого в свою защиту глубоко не исследовались, ходатайства необоснованно отклонялись. Кроме этого, Нунаев исправил дату в заявлении Дукояна о передаче денег Хачатурову, внес искаженные данные в протокол проверки показаний Дукояна при выходе на место… Подтвердились сведения о толчке Нунаевым в спину Дукояна, но не о его избиении, не нашло также подтверждение заявление Дукояна о том, что Нунаев дал указание применить к нему собаку…» Дальше в письме было сказано, что Нунаев и прокурор г. Сочи Климов уволены, однако решено к уголовной ответственности Нунаева не привлекать — «вследствие изменения обстановки».
Такой уклончивый ответ редакцию, конечно, не мог удовлетворить. Разговор необходимо было продолжить.
Читаю подробный ответ, полученный редакцией, писал я в новой статье, и пытаюсь понять: ну так как же, права все-таки была газета, поднимая разговор не об отдельных промахах и ошибках следователя, даже не об обвинительном уклоне в его действиях, а о сознательной и преднамеренной фабрикации им уголовного дела, одеяниях, именуемых в законе преступлениями против правосудия?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
