пока что никаких изменений. На мостике с биноклями вахта, на палубе пара матросов возятся с грузовыми люками. Темнеет очень быстро. Быстрее, чем испанец успевает скрыться из глаз. И уже с трудом скрывая натянутые, как струны, нервы, Зимон смотрит то ему вслед, то снова на лодку. В закрытой с трёх сторон бухте стемнело быстро. Но кажется, что на лодке усилилась активность. На палубе теперь мелькали с десяток тёмных фигурок матросов. Зимон вертел окуляры, стараясь рассмотреть, чем они заняты. Так и есть – кнехты с намотанными леерами опускают, кранцы убирают в пустоты под решетчатый настил – лодка готовится к выходу в море!
– Всплываем! – щёлкнув рукоятками, потянул вниз перископ Зимон. – Сигнальщика на мостик!
День потух, словно выключили свет, – щелчок, и кромешная тьма. Если ещё недавно Зимон в окуляры видел скалы, обрамляющие вход в бухту, то когда всплыли, не смог рассмотреть нос собственной лодки.
– Тропики, – объяснил штурман. – Не сумерки – одно название.
– Всем быть готовыми к срочному погружению, – прежде чем дать сигнальщику команду включить прожектор-семафор, Зимон ещё раз взвесил все «за» и «против» и, наконец, решился. – Передавай: «U-396 вызывает на связь неизвестную лодку. Прошу обозначить государственную принадлежность и сообщить ваши действия».
Сигнальщик послушно отсемафорил вспышками света, и когда вновь стало темно, все уставились в сторону острова. Слишком долгая тревожная пауза, в ответ ни единого проблеска. Тогда, не выдержав, Зимон нервно ударил кулаком по ограждению.
– Повтори ещё раз!
– Ничего удивительного, что молчат, – спокойно заметил Мацуда. – Представляю, какой у них сейчас переполох.
Прожектор ослепил глаза, а когда они вновь привыкли к темноте, Хартманн вскрикнул, указав на далёкий огонёк.
– Отвечают!
– «Здесь U-977! – начали читать вслух сразу несколько глоток. – Приветствуем братьев по крови. Приглашаем отважного командира на борт».
– Довольно пафосно, – хмыкнул японец. – Странно даже для немцев.
– Да, подозрительно.
– И почему рядом с ними были испанцы?
– А вот в этом как раз ничего подозрительного нет.
– Что прикажете делать? – спросил штурман.
– U-977? – задумался Зимон. И вдруг выкрикнул: – Так это же Шеффер!
– Вы его знаете? – удивился Мацуда.
– Конечно! Учились вместе в Мюрвике. Удивительно, но Шеффер получил свою рыбку в марте, когда все уже думали, что он так и закончит первым помощником. А ведь он из нас был самым смышлёным. Да, бывает, что не везёт, и это как раз про Гейнца Шеффера.
– Вы уверены, что это не ловушка? – охладил его пыл японец.
– Раньше мы бы обменялись цифровым паролем, но сейчас придётся рассчитывать на экспромт. Передай! – хлопнул по плечу сигнальщика Зимон. – «Гейнц, это Хильмар Зимон. Дружище, напомни, как звали нашего Локи.
– Локи? – переспросил Мацуда.
– Вот именно – Локи из учебного центра в Мюрвике. Если это Шеффер, то он не может его не помнить. Наш преподаватель на минно-торпедном курсе. Колоритный бульдог с причёской римского легионера. Такого запомнишь на всю жизнь. Кровь пил из нас вёдрами, но и в ответ много дал. Слабость имел одну – был помешан на скандинавской мифологии. Мы его потому и прозвали – Локи. Бог, в котором не поймёшь, чего больше: хорошего или плохого.
– Отвечают! – прервал сигнальщик. – «Капитан первого ранга Вильгельм Мейендорф!»
– Всё верно, – улыбнулся Зимон. – Готовьте шлюпку.
В темноте он осмотрел себя со всех сторон, и вдруг огорошил находящихся на мостике неожиданным вопросом:
– Господа, как я выгляжу?
Японец со штурманом переглянулись.
– Простите?
– Свитер, пожалуй, сменю, а то уже лоснится от грязи.
Рубка U-977 мягко выплыла из темноты чёрной квадратной глыбой. На лодке включили тусклый сигнальный огонь, и боцман направлял нос спасательной шлюпки строго на него. С палубы бросили концы, резина заскрипела по борту, и Зимон протянул руку пытавшемуся помочь матросу. Он вгляделся в едва различимые силуэты, но не разглядел ни одной офицерской фуражки.
– Где командир? – спросил он тихо. – Почему не встречает?
– Господин капитан-лейтенант, герр командир ожидает вас в центральном посту.
«Довольно странно, – подумал Зимон. По неписаному закону командиры встречаются у трапа. Но матросы, безусловно, немцы, и хотя бы это уже вселяет надежду, что на лодке нет ловушки». Он оглянулся на боцмана.
– Рикен, ожидайте здесь и будьте внимательны.
– Есть, герр командир, – шепнул боцман, исподволь перетянув автомат со спины на живот. – Удачи вам.
В сопровождении двух матросов Зимон прошёл вдоль палубы, обратив внимание, что с лодки снято орудие. В конце войны ничего удивительного в этом уже не было – редко кому предоставлялась возможность стрелять по противнику из пушки, а сопротивление на подводном ходу она добавляла существенное. Воевали исключительно торпедами, из подводного положения, да и чаще с максимальной дистанции. Но показалось странным, что от орудия осталась станина. Снять её возможно только на верфи, в то время как разобрать пушку несложно и в море. И всё выглядело так, как будто орудие сняли совсем недавно. Возможно, даже с помощью крана на испанском судне.
– Напрасно, – указал кивком на станину Зимон, ни к кому не обращаясь, но искоса взглянув на сопровождавшего матроса. – Иной раз от зажигательного снаряда эффекта куда больше чем от торпеды.
Ему никто не ответил, и даже показалось, что матросы отстали, увеличивая расстояние и не давая возможности задавать новые вопросы. Словно им строго-настрого приказали молчать. В душе шевельнулся червячок тревоги. Зимон взглянул в сторону невидимой шлюпки и скрепя сердце полез по трапу внутрь лодки. Отлегло у него, когда, гулко спрыгнув на палубу, первым он увидел Шеффера. Гейнц стоял манекеном и безучастно взирал на Зимона, будто они простились всего минуту назад. И лишь когда Зимон протянул ему руку, он натянуто улыбнулся.
– Хильмар, как же я рад нашей встрече!
– Я тоже, – обнял его Зимон, заметив, что радости на лице Гейнца не больше, чем в Африке снега.
Затем Зимон обратил внимание, что в центральном посту они не одни, и сразу догадался о причине скованности давнего друга. И дело не в вахте, к ней привыкаешь как к мебели, – из сумрака за ними наблюдал человек в расшитой золотом чёрной адмиральской фуражке. Заметив, что его обнаружили, он вышел под свет плафона.
– Капитан-лейтенант Зимон, мне есть необходимость представляться?
Безусловно, Зимон узнал, кто перед ним, и невольно опустил левую руку вдоль шва, а правую вскинул к фуражке.
– Никак нет, господин генерал-адмирал!
– Вот и хорошо. Сейчас не до лишних формальностей. Командиры, подойдите к карте.
Потрясённый Зимон смотрел на адмиральский затылок и не верил собственным глазам. Над штурманским столом склонился, ожидая его внимания, сам Ганс Георг фон Фридебург. После папы Дёница в Кригсмарине подводник номер два. Вслед за тем, как Карл Дёниц занял пост
