того. Перекур был, Пётр Семёныч.
По негласной традиции на станции в смене дежурные и диспетчера именовались по без отчеств, если им меньше сорока, а по батюшке, если старше. Единственным исключением был Василий Иванович Шведов, почему-то в свои пятьдесят откликающийся на просто Васю. Чтоб создать барьер между собой и подчиненными, я еще в понедельник из табеля выписал себе всех по имени-отчеству, бумажку держу на столе. Ежели кого забуду, одним глазом в шпаргалку зырк, и дальше общаюсь. Ровно и вежливо, но четко даю понять бывшим соратникам, что теперь я начальство, никакого панибратства. Народ сразу вкурил, к чему я веду, такое общение все приняли. Хороший у нас народ, с пониманием. И даже Попов не начал ожидаемое «А я что говорил!», и про задранный нос никто не намекнул. Сработаемся!
Некая часть меня, которая с производственным опытом подключается и пытается подсказывать, но не всегда угадывает. Порой такую дичь несет! Но чаще по делу. Я так думаю, что в том альтернативном мире железнодорожная камарилья пошла по пути бюрократизации работы сверх всякой меры. Потому и такие дурацкие советы память подсовывает. Это ж надо додуматься, записывать на магнитофон все служебные переговоры по всем линиям связи. А потом слушать, слушать… и искать ошибки в регламенте. Фу, какое непотребство! Надеюсь, мой мир никогда до такого не докатится. Что за мода такая, подменять здравый смысл инструкциями на каждый чих?
Неделя прошла как в угаре каком — от новых обязанностей голова пухнет, ведь и в самом деле чуть не забыл, что надо ехать ордер получать. Спасибо доброй женщине, сама по телефону позвонила, мол приезжай дружок на пирожок. Готов ордер мой, и квартира готова к заселению. Никаких вопросов у Шафороста не возникло в плане отпускать меня за бумажкой или не отпускать — в жизни советского человека ордер значит больше ордена, честное слово! Ордена надевают по праздникам, а квартира для ежедневной жизни. Прилетел на крыльях любви к всему хорошему, даже на вокзале цветочков купил даме-хранительнице волшебного ключа и заветного ордера. Она хмыкнула, но цветы приняла.
— Молодец, Фролов, не порожняком подкатываешь. Опять же и не скажет никто, что ты взятку мне дал. Запомни на будущее — цветы, алкоголь и конфеты взяткой не считаются. А знаешь почему?
— Почему?
— Потому что долго не живут. Еще ни разу бутылка или конфеты не дожили до изъятия компетентными органами. А цветы, они и в Африке цветы, предмет по определению короткоживущий.
— Если по этой логике, то и деньги не взятка. Вот у меня они моментом скукоживаются и исчезают куда-то. Копить даже пробовать бесполезно.
— Это потому, что ты, Фролов, молодой еще и настоящих денег не видел. Вот твой ордер с красной полосой, вот в нем адрес записан. С ним топаешь в домоуправление, тебя на основании этой бумажки пропишут.
— А ключи? Там или у вас?
— Молодец. Ключ одна штука у меня. Если его в домоуправлении оставить, там проходной двор будет и шалман.
— А что значит полоса на ордере?
— Значит, что квартира служебная. Если уволишься, будь любезен освободи жилплощадь.
— А если меня переведут куда?
— А тогда по обстоятельствам. Всё, беги заселяться.
Ну я и побежал! На работу в этот день вообще не попал, зато и прописался, и в квартиру заселился, и даже чуть комнату не сдал. Мдя. Это я хорошо сделал, что не успел её сдать, погорячился, если честно. Потому как в квартире был бардак. Нормальный такой нежилой вид, словно те, кто выезжал оттуда были ближайшими родственниками Плюшкина. Ручки дверные, унитаз, лампочки, водопроводные краны, короче всё, что поддавалось демонтажу, было снято и увезено. А зато квартира оказалась двухкомнатная!
Вот и думай, печалиться или прыгать до потолка, весьма низкого. А чего ожидать, классическая хрущевка в унылом, хоть и не старом доме по Транспортному переулку. Тут тебе и вокзал рядом, и парк, и… и всё, других радостей не наблюдается. А зато второй этаж, он считается самый блатной по неведомой мне причине. Видимо, потому что не первый, с балконом, а еще наверх тащить не так тяжело мебель. Да и самому подниматься на один этаж легче.
Если вы думаете, что я сразу побежал в магазин за самым необходимым, то вы ошибаетесь. Начал я с составления списка недостающих узлов и деталей. Подумал немного, а потом переписал его, назвав актом приемки квартиры. Ибо нефиг, жильё казенное, кто-то за его состояние должен был отвечать. А потом пошел обратно в домоуправление брать на горло местное начальство. Бой был скоротечен, но жесток до крайности. Последним аргументом было обещание привести сначала начальника Сортировки, а потом начальника эксплуатационной службы зданий и сооружений из Отделения дороги. Испугались, но как-то вяло.
Самым последним и убийственным аргументом было предупреждение, что конкретно для их конторы вся зима будет проходить на бескрайних просторах парка «Б» Сортировки, в его самой отдаленной части, где даже волки срать боятся.
— Уважаемая, вы знаете, кто такие Белые ходоки?
— Нет — ответственная дама, уже понимающая, что этот раунд ей не выиграть, хлопала ресницами, но не взлетала.
— Это люди, ставшие пленниками снежной пустыни. Их глаза навечно замерзают и превращаются в синие куски льда, а руки примерзают к лопатам и метелкам. Только свист ветра, только скрип снеговых лопат, тоскливый вой локомотивов и матюки дежурных по станции под серым небом. И никакой иной работы в Новоузловске для проклятых.
— Да ла-а-адно!
— Город у нас такой, нет власти выше слова начальника станции, а выше только НОД.
— А вы…
— А я первый заместитель начальника станции и командир штаба снегоборьбы.
Запуганные домовята клятвенно пообещали, что за три дня вернут квартиру в божеский вид, точнее прикрутят всё свинченное. И второй ключ у этих мародеров имелся, кстати. А самое дикое, что квартирка «гуляла» всего пару месяцев, именно мастера-домовые ухитрились пустить её на запчасти, а не прошлые жильцы. Коммунальщики надеялись, что новые хозяева квартиры молча всё купят и установят. Подозреваю, что слесаря бы еще и на бутылку с них содрали за установку украденных кранов и ручек. На две. Бизнесмены хреновы, не на того вы нарвались!
— Ну как, Петр, квартира понравилась?
— Ой, Николай Николаевич, одно счастье, что бесплатно, вот только служебная и ободранная вся, даже ручек дверных не оставили. Посрать сесть некуда, прошу прощения за мой французский.
— Да ладно! Правда что ли?
— Ага. Поставил задачу в ЖЭУ. Пообещал им, что умрут зимой на снегоборьбе, если не вернут квартире человеческий вид.
— Да уж, грозный ты, напугал так напугал.
