алкоголизм. Ходоком наш самый главный инженер не выглядит.
— Фролов, чего ты хочешь? Скажи прямо, не жмись.
— Права хочу. Ездить умею, прав нет. Достаточно коротко?
— И всё? Так бы и говорил. Сделаем! — А я и не сомневался, что у главного инженера Сортировки с таким стажем подвязок всяких в городе должно быть бессчетное количество.
— Планируйте меня на сентябрь.
Я уже говорил, что лето на станции — это время «окон» и массовых путевых работ? Конечно говорил, не мог не сказать. А говорил, кто отвечает за безопасность движения и бесперебойную работу станции в этот период? Ясно кто — мы! И никого же не напрягает, что требовать от Сортировки при закрытии части путей или горловин парков перерабатывать поток с такой же интенсивностью — это… это как требовать от человека со сломанной ногой бежать наравне со здоровыми. Ну да, такое возможно, но исключительно под воздействием тяжелых наркотиков. А чем вам руководящая и направляющая роль партии не наркотик? Раньше религия была опиумом для народа, теперь КПСС.
В самый жаркий период аппарат управления Сортировки работает в сокращенном составе, то один линяет в отпуск, то другой. А еще же и дежурные по станции ходят в четыре смены, а не в пять, перерабатывают свою месячную норму. Эти хмыри тоже все хотят в отпуск летом! Какое мне до того дело, я же не дежурный уже? Ага, они мои кадры, их график моя головная боль. Кручусь, леплю настоящий график труда и отдыха параллельно с фиктивным для нормировщика. Двойной учет и двойная отчетность. Как удобно, когда бухгалтерию, учет рабочего времени и материалов ведут люди на бумажках, а не компьютеры и специальные программы. Ошибки и целенаправленные косяки можно найти среди мятых бумажек только с помощью очень грамотного проверяющего. А порой и он найти ничего не может, или даже права такого не имеет. Эти самые ревизоры тоже порой ведут двойной отчет. И так везде. Ленин говорил, что социализм есть контроль и учет. Вот мы и строим социализм уже почти семьдесят лет, не покладая рук.
Казалось бы, где социализм и семидесятилетний юбилей Великой Октябрьской Социалистической Революции, а где я! До этой даты почти полтора года, можно не париться в принципе.
— Аполитично рассуждаете, товарищ Фролов! — с псевдокавказским акцентом товарища Саахова возразил мне Шафорост — Сортировка это крупнейший железнодорожный узел, поэтому мы не можем остаться в стороне от такой важной даты. Начальство не даст.
— И что начальство опять придумало?
— Вот! Теперь и ты рассуждаешь как грамотный управленец. Начальство не могло не удумать бяку или другую мерзкую, в смысле, важную политическую активность. На начало восемьдесят седьмого года планируется провести всесоюзное совещание железнодорожников. Трудовые коллективы выберут своих делегатов, которые на как бы съезде как бы донесут как бы устремления всех железнодорожников…
— Да понял уже, Николай Николаевич. И кого выбирать будем? И не рановато ли?
— А утверждать? А готовить мероприятие? А готовить кандидата?
— Да не космонавта же отправлять будем! Нафига так рано?
— Нам велено, мы под козырёк. Чего бузишь? Так вот, от Сортировки делегатом единогласно будет выбран кандидат в члены КПСС со среднетехническим образованием, занимающий должность дежурного по станции или маневрового диспетчера, у которого в текущем году не будет дисциплинарных взысканий. Учти этот момент особо.
— Цыган что ли?
— Какой цыган?
— Да у нас только Володька Балашов под это описание подходит. Остальные не озаботились вступлением в партию, им и так хорошо.
Чернявого Балашова все коллеги звали цыганом не то за кудрявую голову, не то за усы как у Будулая из одноименного фильма, не то за характер. Был он вполне раздолбаем, во всяком случае жил и работал достаточно безалаберно, хоть и без залетов. Но при этом единственный из молодежи организовал себе статус кандидата в члены КПСС. Я еще думал, нафига козе баян? А оно вон как обернулось. Делегатом будет. Еще и выговор в этом году объявлять нельзя. Совсем парень от рук отобьётся.
— Вот Балашова и подадим. Опять же станция не пострадает в его отсутствие.
— Я бы Балашова насовсем кому-нибудь отдал. А то разбалуется, будучи неприкасаемым.
— Да ладно тебе, Фролов. Год всего потерпеть, а потом мы ему всё припомним, если будет что припоминать.
Лето было теплое, что не могло не радовать, если не считать дождливого июня. Чуть ли не четверть основного рабочего времени я проводил в поле, то есть на стрелках, осуществляя пропуск поездов по выключенным участкам. Тут дело такое — только положили путейцы рельсы на шпалы, только успели худо-бедно из скрепить, тут же начинается по ним движение со скоростью не более двадцати пяти километров в час и готовностью остановиться — поезда пропускать надо, Родина требует план! Кто доложит дежурному по станции о наличии этих самых рельсов, если на его пульте участок полыхает красным, а положение стрелки не контролируется? Только его непосредственный начальник с места событий. Честное слово, за годы работы настолько привыкаешь верить индикаторным лампочкам, что как собака Павлова начинаешь жить и работать строго по полоскам на табло — желтым или красным. Я очень хорошо понимаю дежурных, которые нервничают и просят по два раза повторить доклад: «Да, движение открыто! ДА! Стрелка заперта по направлению сорок третьего пути! ДА! Можешь давать приказ на проследование светофора с запрещающим показанием! Передал Фролов. Верно!»
Когда сам работал за пультом, не замечал, что мы все там выглядим порой как перепуганные смертники, вернее, как сапёры, что боятся совершить фатальную ошибку. Но ведь на самом деле одно неверное действие — и десятки вагонов в штопор, а машинист и особенно путейцы на поле — в фарш.
Фарш — не фигура речи, он случается. Сортировка раскинулась посередине города, отделяя ареал компактного проживания железнодорожников от остальных районов Новоузловска. Нет, это не проектировщики такие тупые, что так неудачно расположили станцию. Станция появилась раньше города, он прирастал к ней, расширяясь и вбирая в себя новых жителей одновременно с ростом станции и превращением её в большой важный транспортный узел. Так вот и вышло, что попасть в центр города жители Краски, так неофициально именуется район железных дорожников, могут только через пешеходный переход или переезд. Так-то еще мост имеется на вокзале, но по мосту можно попасть только в глухое овражистое место в районе базара и на пустыри между складами, базами и выгрузочными площадками.
Ничего нет сложного по идее в пересечении пешеходного перехода. Дождись, когда проедет поезд или маневровый состав по путям мимо тебя, и иди в город или
