кобуры с одинаковыми хромированными револьверами 38-го калибра с рукоятками, отделанными нефритом.
Генерал и Дровосек сидят в бамбуковых креслах в центре разрушенного фундамента. Дровосек передает генералу небольшой красный конверт. Генерал кивает, улыбается.
Генерал Клыкастый Кот жалуется, что денег ему не хватает. Американцы начинают сомневаться в его боевых отчетах. А боевые отчеты нужны, чтобы скрывать потери в виде дезертиров.
Генералу надо еще выплатить три миллиона, которые он задолжал за должность начальника провинции, плюс миллион за генеральские звезды. Генерал говорит, что Дровосек почтенный человек и поймет, что долги надо отдавать. А если деньги поступать не будут, то он не уверен, что сможет составлять бумаги, необходимые, чтобы Хоабинь жила спокойно, и чтобы война ее не коснулась.
Жизненная философия генерала Клыкастого Кота -«живи сам и другим жить давай», лишь бы ему от каждой сделки капала наличка.
За чаем генерал Клыкастый Кот объясняет Дровосеку, что понимает его отношение к тому, что несовершеннолетних девушек силой заставляют работать шлюхами в Кхешане.
Семьи, в которых девушки сопротивляются этому, устраняются в рамках операции ЦРУ «Феникс». Генерал хочет, чтобы Дровосек ясно осознал, что американцы генералу неподвластны, и что он никоим образом не причастен к этому преступлению против народа, и никак за него не отвечает.
Дровосек внимательно слушает, потом кивает головой.- Тебя не тронут. Нам из лесу сообщали. Мы знаем, что ты непричастен. А в лесу решение принято, и эту проблему скоро решат.
Генерал Клыкастый Кот успокаивается, прихлебывает чай.
Оба молча пьют чай.
— Плохо, - говорит генерал - когда длинноносые превращают наших детей в шлюх.
— Да,- говорит Дровосек.
— Это все американцы,- говорит генерал Клыкастый Кот и ставит чашку на стол.
— Да,- говорит Дровосек не глядя на генерала,- Это все американцы.
Прилетает снаряд-недолет. Бам!
Огненный шар разрывается на длинные полосы, расправляет словно паук лапы, огромный как дом. Шипящие ошметки фосфора разлетаются в воздухе, оставляя за собой белые дымные следы.
Этот недолетевший снаряд - «Вилли Питер», белый фосфор. У белого фосфора характерный вонючий запах, забыть который нелегко.
К нам бежит горящий ребенок. Одежды не осталось, ее сорвал огонь. Лицо - один раскрытый рот и нечеловеческие глаза.
Когда мы добегаем до нее, она держит руки подальше от тела, боясь прикоснуться к себе. Она вопит без остановки. Лицо ее скорчилось от боли в ужасную гримасу. От тепла ее тела крупицы белого фосфора воспламеняются, а воздух питает огонь. Эти крупицы прожигают мясо, и с шипением доходят до костей.
Мы с Дровосеком хватаем ее, пытающуюся плескать воду на свои раны. Она дерется с нами. Дровосек пытается ее удержать, но она как дикая кошка. Я бью ее боковым ударом по голове мясистой частью кулака - несильно, только чтобы она потеряла сознание от удара.
Мы шагаем по дамбе, я несу ее на руках, и нас встречает вся деревня. Женщина садится на корточки на дамбе и страдальчески вопит, и никак не может перестать, и звук этот причиняет физическую боль.
Водой Вакси проталкивается сквозь толпу со своей санитарной сумкой.
Но она уже мертва. Ей никто и ничем уже не поможет.
В тот же день все готовились к похоронам.
Проходит неделя после похорон, как весь город собирается вновь, только на этот раз по более радостному поводу - в связи с долгожданной свадьбой между близняшками Фуонг и двумя братьями Нгуен, оставшимися в живых.
Мыс Сонг не спеша шагаем в прохладном ночном воздухе к хижине семьи Нгуен. До нас доносятся негромкий смех и веселые голоса переговаривающихся людей.
В хижине в главной комнате мерцают свечи, и вовсю играет музыка.
Нас приветствует старейший из Нгуенов, исполненный достоинства маленький старичок, который кланяется и приглашает нас в дом. Мы кланяемся в ответ, и Сонг вручает ему красный конверт, в котором немного денег. Сонг благодарит его за то, что он нас пригласил.
Садимся. Угощаемся свининой, овощами, фруктами, рисовым вином и пирожными. Пьем зеленый чай. Все очень вкусно пахнет, а на вкус еще лучше.
Праздник продолжается всю ночь. Одни заваливаются спать, другие подремлют чуток и просыпаются, чтобы с новыми силами продолжить участие в празднике.
На рассвете нас приветствуют братья Нгуен, Мот и Хай. У Мота один рукав традиционного голубого шелкового кителя с высоким воротником аккуратно заколот булавками у обрубка руки, которую он потерял в выиграном сражении у нунговской крепости, в котором погиб его брат Ба.
Когда старейший из Нгуенов подает знак, мы начинаем шествие к дому двойняшек Фуонг.
Процессия, движущаяся по дамбе, выглядит непривычно нарядно по сравнению с нашими обычными камуфляжными одежками. Мой воскресный костюм висит в шкафу в моей комнате в Алабаме, но черный пижамный костюм выглядит сейчас намного наряднее, чем обычно, благодаря красному шелковому шарфу, который пошила мне Сонг.
В доме Фуонгов шаферы вручают отцу невест подарки: рисовое вино и шоколадного цвета тиковый поднос с грудой арековых орехов и листьев бетеля.
Нас приглашают войти.
Поднос в качестве подношения ставится к алтарю предков. Зажигают красные свечи и читают молитвы предкам.
Братья Нгуен кланяются алтарю и старейшему из Фуонгов, который кланяется, довольно улыбается и, похо-
же, уже чуток выжил из ума, а потом они кланяются матери невест, она очень счастлива, может даже счастливее самих невест.
Затем братья Нгуен со своими шаферами отправляются за близняшками Фуонг.
Гости пьют чай и болтают, пока в главную комнату не возвращаются невесты с женихами - все вместе, и все сияют от счастья.
Все гости дружно шествуют обратно к дому женихов.
Вернувшись в хижину Нгуенов, невесты с женихами кланяются алтарю, который установлен в честь духа земли Кса, живой земли. Они держат в руках благовонные палочки и просят разрешения войти в дом.
Невесты и женихи долго кланяются всем родственникам, никого не пропуская. Мне это напоминает День поминовения в Алабаме, когда незнакомые двоюродные братья и сестры, тетки и дяди пытаются представиться все одновременно. Бабушка моя, сказала бы по этому поводу: у них столько родни, что пришлось бы нанять команду юристов из Филадельфии, приди кому-нибудь в голову распутать все корни их фамильных деревьев.
По дороге домой я старательно уклоняюсь от ответов на замечания Сонг о том, как, должно быть, замечательна семейная жизнь. Она стеснительная такая, но я-то знаю, что втайне она от меня без ума. Может быть, когда буду убегать, смогу забрать ее с собой. А если не получится, всегда смогу прислать за ней попозже.
Когда мы с Сонг поженимся, там, в Мире, ей захочется покупать
