— Ну-с, господа, прошу к столу! Пора и поужинать. Эдди, выдайте нам, пожалуйста, очередную порцию продовольствия.
Пленники «Большого Джо» молча приняли мизерный паек. Посасывая свою дольку шоколада, Эдди Олд тяжело вздохнул:
— Эх, водички бы сейчас глоточек…
Никто ему не ответил, хотя жажду ощущали почти все, а вода находилась в отрезанном от них соседнем отсеке.
— А как у нас обстоит дело с вентиляцией, профессор? — спросил генерал Хазард, нарушая тягостное молчание. — Не могут просочиться к нам вместе с воздухом радиоактивные вещества?
— Не думаю, — ответил Медоуз, посмотрев на один из своих дозиметрических аппаратов. — Счетчики заряженных частиц пока этого не регистрируют. Видимо, фильтро-вентиляционная установка действует исправно.
— А теперь — спать! — скомандовал генерал. — Ни перин, ни пружинных матрацев тут, правда, нет, но зато в вашем распоряжении три стола. Спокойной ночи, господа!
Все стали не спеша устраиваться на столах, завидуя генералу, расположившемуся в мягких кожаных креслах, сдвинутых друг с другом. Один только Квелч все еще возился со своей рацией. Сменив лампы, он подключился к новому, более мощному аккумулятору. Потом выключил динамик, надел наушники и стал осторожно вращать ручку настройки.
Профессор Медоуз неподвижно лежал лицом к стене, погрузившись в невеселые думы. Генерал Хазард тоже, казалось, не обращал никакого внимания на своего радиотехника. Только лейтенант Олд внимательно наблюдал за ним из-под прищуренных ресниц.
Прошло не менее получаса, а в подземелье все еще никто не смог заснуть. Скрипел пружинами своих кресел и генерал Хазард. А когда Квелчу показалось, что он заснул наконец, Хазард резко повернулся в его сторону и спросил:
— Ну, что там интересного, Квелч?
— Наши радиостанции плохо слышны, сэр, — отозвался Квелч. — Говорят все больше японцы и китайцы. Да вот еще какая-то французская станция. И похоже, что о нашем «Большом Джо»…
— Э, чушь какую-нибудь несут! — пренебрежительно отмахнулся Хазард. — Выключайтесь-ка лучше и ложитесь спать. Завтра у вас будет много работы.
Квелч нехотя выполнил приказание генерала, но не успел он как следует устроиться на своем месте, как снова услышал голос Хазарда:
— Мистер Медоуз, вы не спите?
— Нет, генерал, — все еще лежа лицом к стене и не поворачиваясь к Хазарду, ответил профессор.
— Вы ведь, кажется, владеете французским?
— Да, генерал.
— Может быть, послушаем, что они там болтают?
— Если вас это интересует, пусть Квелч включит динамик, я переведу вам их передачу.
Квелч включил рацию. Не вставая со стола, Медоуз стал слушать французскую речь, коротко переводя Хазарду ее смысл.
— Они действительно говорят о каком-то мощном термоядерном взрыве. И даже об острове Святого Патрика… Будто он на всей своей площади радиоактивен… Что летчики, слишком низко пролетевшие над ним, заболели лучевой болезнью. Приключилось что-то даже с их самолетами…
— Ну, ладно, Квелч! — недовольно проговорил Хазард. — Хватит нам слушать этих неврастеников французов. Сочиняют там всякие бредни.
5. Секрет перестает быть секретом
Позывные «Омара» Квелч услышал ровно в пять утра. Торопливо отозвался и перешел на прием. Резкий, прерывистый звук морзянки, наполнивший гулкое помещение подземелья, поднял всех на ноги.
— Ну, что они там передают? — нетерпеливо спросил Хавард, ощущая ноющую боль во всем теле, — ночь, проведенная на сдвинутых креслах, давала себя знать.
Квелч, не отвечая, продолжал записывать цифры шифра радиограммы, а когда попытался расшифровать их, у него ничего не получилось.
— Долго вы будете копаться? — повысил голос генерал Хазард.
— Придется попросить, чтобы повторили ключевую группу — не расшифровывается что-то…
— Ну, так запрашивайте же поскорее!
Когда наконец все было уточнено и расшифровано, Квелч с волнением прочел:
— «К сожалению, с помощью песка дезактивировать вашу скалу не удалось. Предпринимаем другие меры. Будьте на приеме через два часа. Не теряйте мужества. Омар».
Все молча выслушали это сообщение. Никто даже не попытался прокомментировать его. Всем очень хотелось верить, что эти «другие меры» будут более успешными, сомнения, однако, уже поселились в их сердцах. Менее всех склонен был заблуждаться в этосм профессор Медоуз.
В шесть часов была роздана предпоследняя порция шоколада и печенья. В семь Квелч снова разговаривал с «Омаром». Обстановка была все та же: над островом по-прежнему бушевал какой-то странный ветер, а новых средств спасения все еще не было придумано. Следующий сеанс. назначался на двенадцать часов дня.
Мрачными сидели пленники «Большого Джо» каждый в своем углу. Хазард с трудом подавлял желание отпить из фляги хоть несколько глотков коньяку. Эдди Олд то вставал, то ложился на свой скрипучий стол до тех пор, пока генерал не прикрикнул на него:
— Хватит ерзать, Эдди, черт вас побери!
Лейтенант притих на некоторое время, потом осторожно поднялся и стал ходить по подземелью, действуя этим на нервы генерала еще больше, чем скрипом стола. Хазард хотел уже было снова прикрикнуть на него, но Эдди сам вдруг закричал испуганным голосом:
— Вода! К нам просачивается вода!..
Он бросился к дальней стене подземелья, сквозь едва заметную щель которой действительно просачивалась вода.
— Назад, Эдди! — резко остановил его Медоуз. — Не прикасайтесь к этой стене!
Профессор поспешно соскочил со стола и торопливо стал рыться в своих многообразных счетчиках радиоактивных частиц. Выбрав наконец тот, который был ему нужен, Медоуз сначала прислонил его к стене, а затем подставил под струйку воды, сочившуюся из трещины.
— Ну да, я так и знал! — негромко проговорил он, будто размышляя валух. — Вода радиоактивна… Значит, она просачивается откуда-то сверху, с поверхности скалы.
— Что вы там бормочете, профессор? — насторожился Хазард.
— Вода радиоактивна, — повторил Медоуз. — Пить ее нельзя. Надо предпринять чтонибудь, чтобы она не растекалась по полу. Лучше всего, конечно, попробовать заделать щель в стене.
— Чем же ее заделать? — развел руками Квелч. — Нужен ведь цемент, а у нас нет даже глины.
— Попытаемся зашпаклевать, — спокойно заявил профессор. — Это я попробую сделать сам — тут нужна осторожность. Дайте мне кто-нибудь нож с длинным лезвием да пожертвуйте нижнюю рубашку, кому нежалко.
— Господи! — возбужденно воскликнул Квелч, сбрасывая с себя китель. — Какой тут может быть разговор о рубашке, когда речь идет о жизни…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
