— Встань! — рявкнул страж Гульче.
Она не двигалась. Он спрыгнул, в два широких шага оказался рядом, грубо схватил ее за руку. Сверху раздался нетерпеливый голос:
— Фриз, давай их сюда! Забавляться будем вместе. В своем подвале.
Страж, не выпуская Гульчу, сказал с неудовольствием, не отводя от нее хищного взгляда:
— А как будем тащить этого быка? Сбрось веревку.
Наверху послышались проклятья, удаляющиеся шаги. Страж облизал губы, глаза заблестели. Его пальцы были как железные крюки, он ухватил Гульчу за сорочку, рванул за ворот. Легкая ткань распалась на две половинки. Страж двумя мощными рывками сорвал ее платье, отшвырнул клочья, с наслаждением втоптал каблуками в грязь.
Гульча стояла обнаженная, ее смуглая кожа в свете факела казалась слепленной из красного пламени. Страж протянул руку к ее груди, а сверху раздался раздраженный вопль:
— Кончай забавляться в одиночку! Держи веревку!
Вниз упала толстая пеньковая веревка, хлестнула стража по лицу. Он ругнулся, сделал наскоро петлю, набросил Олегу на ногу, крикнул:
— Готово! Тяни.
Веревка натянулась, тело Олега медленно подползло к лестнице, затем тот же голос зло проорал:
— Лезь наверх! Всегда хитришь. Грязное мне, а забавы тебе?
— Подождешь, — огрызнулся страж.
Он похлопал Гульчу по щеке, его улыбка стала шире, на губах выступила слюна. Гульча старалась смотреть прямо, но от страха дрожали губы. Ее тело в неровном свете факела было похоже на прекрасную мраморную статую, она выглядела гордой и сильной. Частое испуганное дыхание заставило грудь подниматься и падать, розовые кончики от холода и страха вытянулись и заострились.
Ступеньки лестницы заскрипели. Вверху показались толстые ноги, второй страж торопливо спускался, часто дышал. Еще с лестницы крикнул хрипло:
— Может быть, потом продадим ее?
— Нельзя, — ответил первый с сожалением. — Говард велел прикончить обоих. Жаль, этого бугая сам забил насмерть. Говард хотел прикончить девку на его глазах, а потом уж самого пещерника... Мстительный.
— Все чего-то доказывает, — сказал второй.
Он опустился на землю, попутно пнул лежащего Олега, шагнул к Гульче с распростертыми объятиями:
— Чур, первым буду я!
Олег с трудом поднялся на колени, стараясь делать это бесшумно. Стражи смотрели на обнаженную жертву, в их глазах похоть уже полыхала жарким огнем. Олег тихонько свистнул. Оба повернули головы, удивленно, без спешки, всего лишь пытаясь понять, откуда и что за звук.
Полные пригоршни грязи ударили им в глаза. Олег выдернул из ножен меч у первого стража, толкнул его к стене. Тот с проклятиями протирал глаза, второй успел прочистить лицо и тут же перекосился от ужаса: перед глазами блеснуло лезвие меча.
Олег неуклюже повернулся, с трудом взмахнул второй раз — в горле стража булькнуло, голова запрокинулась назад, из перерубленного горла ударил фонтан горячей крови.
Гульча подскочила к первому стражу: он все еще вытирал лицо, вцепилась в ножны, тот придавил их задом, остервенело спихнула его в грязь, вытащила меч. Это был акинак, но в ее тонкой руке выглядел как двуручный меч.
Тяжело дыша, Олег без сил прислонился к бревнам. Ноги дрожали, он напрягался, стараясь не соскользнуть на землю. Гульча подалась к нему, неумело тыкала концом меча в узел. Веревка не поддавалась. Гульча, закусив губу, присела возле Олега, одной рукой оттянула веревку, другой начала пилить узел. Олег отдышался, тряхнул ногой, и петля соскочила.
С мечом в руке он начал карабкаться вверх по лестнице. Гульча кинулась следом, стараясь изо всех сил помогать ему. Ноги пещерника соскальзывали, он часто останавливался, дыхание у него из груди вырывалось с хрипами, стонами. Из подвала он вывалился животом на пол. Лицо было страшным под коркой грязи и крови, но не только лицо — весь был покрыт грязью и кровью.
Гульчачак кое-как выбралась следом, почти ничего не видя перед собой от слез. Олег с трудом поднялся, шепнул:
— Сюда... Здесь ход на задний двор.
Он все еще держал меч, и Гульча подумала было выбросить свой, такой тяжелый, но руки пещерника свисали без сил, и она оставила меч, лишь подобралась под его руку, уперлась в землю, стараясь принять на свои плечи как можно больше тяжести, потащила.
— Тебя могли убить, — прошептал он с некоторым удивлением.
— Так говоришь, будто сомневался!
— Гм... Впрочем, правая рука не всегда знает, что делает левая...
Впереди показался холоп Говарда — нес, согнувшись, на спине громадную плетеную корзину, и Гульча не успела выяснить, что пещерник имеет в виду. Беглецы вжались в стену, работник шел прямо на них... Они увидели вытаращенные глаза, красное от натуги лицо, на них дохнуло мощным запахом чеснока и жареного мяса, и человек протащился мимо, вяло постанывая под тяжестью корзины. Он даже задел Гульчу локтем за обнаженную грудь, и она раскрыла было рот для вопля, но холоп протащился мимо, оставив за собой зловонное облако. Гульча покосилась на Олега. Покрытый грязью, он был почти неразличим на фоне стены. Пещерник криво улыбался ей разбитым лицом.
Выждав малость, он приоткрыл дверь, прислушался, кивнул Гульчачак. Она выскользнула за порог, поежилась. Была холодная ночь, яркие звезды смотрели бесстрастно. Олег тихонько отпустил дверь, схватил девушку за руку.
Поблизости лениво тявкал пес, и Олег повел Гульчу вдоль сараев. Они перелезали через низкие заборы, карабкались через кручи камней, ползли под телегами. Пещерник посматривал на небо, слюнил палец, определяя направление ветра. Гульча ежилась от холода, пугливо оглядывалась — двигалась чересчур медленно.
— Не догонят? — спросила она с дрожью в голосе.
— Кто знает... Зависит от Говарда, насколько невтерпежь. Задержку понимает: те двое забавляются с тобой на моем трупе... Потом пошлет третьего, поторопить...
Плечики Гульчи передернулись. Они шли задворками, дома оставались позади.
Олег с трудом растянул разбитые губы в кривой улыбке:
— Ты ладная девушка...
Она зябко передернула плечами, чувствуя, как от холода кожа идет пупырышками:
— Что мне снять еще, чтобы выглядеть замечательно?
Разве что отскоблить грязь, подумал Олег. Он замедленными движениями стянул душегрейку, набросил ей на плечи:
— Ты хорошая... Маленькая, но отважная...
— У меня есть и другие достоинства, — отрезала она с вызовом.
Его огромная душегрейка, изорванная и в запекшейся крови, висела на ней, как шуба. Гульча куталась, зубы выбивали дробь. Олег держался за плечо Гульчи, другой рукой опирался на меч, как на посох.
— Если уцелеем, — сказал он сипло, — надо бы проверить эти твои достоинства. Мне кажется, врешь...
