есть до событий на Угре), под 1479 г. поместил (в связи с темой отношений Польско-Литовского государства с Москвой) панегирическую характеристику Ивана III. Начинается она с утверждения, что московский князь, «свергнув варварское иго, освободился со всеми своими княжествами и землями, и иго рабства, которое на всю Московию в течение долгого времени… давило, сбросил» (excusso ivigo barbare, vendicaverat se in libertatem cum omnibus suis principatibus et terris, et iugum servitutis, quo Universa Moskwa a temporibus diutumis… premebatur, rejecit){922}. Таким образом, еще до событий 1480 г. в Польше существовало представление, что Иван III покончил с властью Орды. Источником такого впечатления могла быть информация, почерпнутая в ходе дипломатических контактов Польско-Литовского государства с Москвой (которые в 70-е гг. поддерживались постоянно{923}).
В целом оказывается, что после конфликта 1472 г. имели место серьезные перемены в отношении к Большой Орде. Они отразились в следующем: 1) перестал выплачиваться выход (последняя выплата — в 1471 г.; очевидно, этот выход привез посол Григорий Волнин); 2) в отношениях с третьими странами Московское великое княжество стало, во-первых, считать для себя возможным (не позже марта 1474 г.) заключить военный союз против хана Большой Орды, во-вторых, по-видимому, заявлять о ликвидации зависимости от нее (в сношениях с Польско-Литовским государством и Крымским ханством); 3) в документах, регулирующих внутриполитические отношения, Большая Орда была приравнена к другим татарским ханствам.
К этому же времени, то есть к первой половине — середине 70-х гг., относятся и примечательные явления в общественной мысли. Во-первых, в русском летописании появляются уничижительные эпитеты по отношению к ордынским ханам (чего прежде не допускалось). Махмуд в сообщениях о его походе на Переяславль-Рязанский 1460 г. и о несостоявшемся походе на Русь 1465 г. именуется «безбожным»{924}; это определение было внесено в текст не позже начала 70-х гг. (которым, по-видимому, датируется общий источник содержащих его летописей{925}). Ахмат в рассказе о его походе на Русь 1472 г., читающемся в летописях, восходящих к великокняжескому своду 1477 г.{926}, именуется «злочестивым»{927}. Во-вторых, в летописании 70-х гг. начинают активно прилагаться уничижительные эпитеты («безбожный», «окаянный») к основателю Золотой Орды — Батыю: они выступают в виде вставок в древние тексты о взятии Киева в 1240 г. и об убиении в Орде князя Михаила Черниговского в 1246 г.{928} Тогда же получила известность составленная Пахомием Сербом так называемая «Повесть о убиении Батыя», в которой утверждалось, что Батый потерпел поражение в Венгрии от православного короля Владислава и был им убит; в этом произведении наблюдается особенно высокая концентрация негативных характеристик Батыя («злочестивый», «злоименитый», «мучитель», «злейший», «губительный», «окаянный», «законопреступный», «лукавнейший», «безбожный»){929}. В 1472 г. было создано Житие Ионы, архиепископа Новгородского{930}. В нем упоминаются пророчества Ионы, якобы сулившего в начале 60-х гг. великому князю Василию II, а после его смерти — Ивану III, что именно в княжение Ивана Васильевича произойдет освобождение Руси от власти ордынских царей: ««Наипаче же свободу сынови твоему от ординьских царей приати от Бога испрошу»… О сем пророчествѣ святителя старца услади князь и возвѣселися зѣло о обещании свободы сынови своему отъ ординьских царей, вѣдыи непогрѣшателное словесъ его… Святителя же тезоименная молитися свѣщаста о прошении князя, еже приати свободу отъ мучительства ординьских царей и татаръ…»{931}. «По преставлении же великого князя Василиа сынъ его Иванъ княжениа хоругви приемъ, абие посылаеть ко блаженному Ионѣ архиепископу в Великий Новъград, моля его молитвовати за нь ко всесилному Богови, яко же преже обещася, въ еже утвердите княжение его и възвысити десницу его надъ врагы и во всемъ поспешитися. Еще же и освобожения и мучительства оть ординских царей и татаръ. Архиепископъ же Иона… заповѣда не истязати ему дани и по изведении Орды на братии его. И яко Господь не презрит скорбящих слез и молитвъ многих, и имѣ же вѣсть судбами, проженет Орду, точию самъ да честиво поживет и тихима очима власть свою правите»{932}. В Житии, таким образом, впервые прямо говорится не только о возможности освобождения от ордынской власти, но и о желании великих князей (Василия II и Ивана III) освободиться и выражается убеждение, что это произойдет непременно в княжение Ивана III: Орда будет «проженена» (то есть прогнана) или «изведена».
В отличие от других названных выше произведений начала — середины 70-х гг., датируемых приблизительно, Житие Ионы имеет точный датирующий признак: «И второму лѣту уже исходящу по успении его»{933}. Поскольку Иона умер в начале ноября 6979 сентябрьского, то есть 1470 г.{934}, эти слова указывают на конец 6980 сентябрьского года, то есть на лето 1472 г. — время столкновения с Ахматом.
Создается впечатление, что именно в начале — середине 70-х гг. происходит «идеологическое осмысление» необходимости обретения независимости от Орды{935}, в окружении Ивана III складывается группировка, ратующая за непризнание ханского сюзеренитета, и ее мнение, судя по названным выше политическим шагам Москвы, оказывается преобладающим.
Очевидно, военный успех лета 1472 г. привел к серьезному решению — перестать признавать зависимость от Орды. Датируется такое решение промежутком времени от 1 августа 1472 г. (отступление Ахмата) до 13 февраля 1473 г. (дата договора Ивана III с Борисом Волоцким). Датировка может быть несколько сужена, если признавать достоверным свидетельство С. Герберштейна о роли в ликвидации атрибутов зависимости второй жены Ивана III, племянницы последнего византийского императора Софьи (Зои) Палеолог. Герберштейн (дважды — в 1517 и 1526 гг. — побывавший в России в качестве посла германского императора и австрийского эрцгерцога), рассказав об успешной деятельности Ивана III, писал: «Впрочем, как он ни был могущественен, а все же вынужден был повиноваться татарам. Когда прибывали татарские послы, он выходил к ним за город навстречу и стоя выслушивал их сидящих. Его гречанка-супруга так негодовала на это, что повторяла ежедневно, что вышла замуж за раба татар, а потому, чтобы оставить когда-нибудь этот рабский обычай, она уговорила мужа притворяться при прибытии татар больным»{936}; далее автор рассказывает, что жена Ивана через своих послов уговорила «царицу татар» отдать ей татарское подворье в Кремле{937}.
Это известие, приписывающее Софье Палеолог инициирующую роль в ликвидации атрибутов зависимости от Орды, обычно расценивается как не соответствующее действительности{938}. Однако очень вероятно, что Герберштейн почерпнул приведенные сведения из своих бесед с Юрием Дмитриевичем Траханиотом, приехавшим в Москву в свите Софьи (его отец Дмитрий Траханиот возглавлял делегацию){939}; если это так, есть основания полагать, что заданным свидетельством могут стоять реальные факты (хотя и в расцвеченном виде)
