пофиг, усек?
– Давайте уже, делайте, что собрались, – сказал Сли. Он опустил голову так низко, что мне пришлось убрать лезвие. Подбородок уперся в грудь. – Я сам этого хочу. Ненавижу себя. Так мне и надо. Меня изнасиловали, когда я был мелким. Папаша постарался. Вот я таким и стал. – Его голос звучал покорно и жалко. Он добавил: – У меня двое детей, младший грудничок еще. Передайте им, что я их люблю.
Дэнни приготовился сделать укол.
– Надо надрать ему зад и вызвать полицию, Дэнни, – выдохнул я. – Ладно тебе.
Он с отвращением посмотрел мне прямо в глаза, и в это мгновение Сли схватил его за руку, дернул ее вверх, и игла шприца вонзилась в шею моего друга. Я замешкался, потом бросил резак и попытался помочь Дэнни, но Сли уже надавил на поршень и опорожнил шприц.
Потом он вскочил со стула и бросился на улицу. Дэнни в конвульсиях скорчился на полу. Он смог произнести одно-единственное слово, но трижды, пока одна его рука царапала кожу, а вторая показывала на дверь:
– Догони… догони… догони!
Я выбежал из дома и помчался по улице. Сли бежал, хромая, держась за ушибленный бок. Я преследовал его по всему кварталу, отставая ярдов на пятьдесят, свернул, как и он, за угол, а сам все старался выровнять темп, потому что понимал: погоня может оказаться долгой, а резак остался в доме. Но еще через квартал я начал сдавать. Отрава, которой я регулярно пичкал свое тело, настолько его подкосила, что вскоре я совсем выдохся. Такая гонка была мне не по силам.
Я безнадежно отставал.
Сли, который по-прежнему бежал быстрее меня, оглянулся через плечо. Через пятьдесят ярдов он оглянулся снова и убедился, что разрыв между нами увеличился.
Я видел его ухмылку.
Видел, что он считает себя победителем.
Видел, что он доволен собой, своими действиями в заброшенном доме, где ему удалось отвлечь нас и сбежать.
Зато он не заметил мусоровоз, который на полном ходу сбил его, стоило ему выскочить на Франкфорд-авеню. Тело Сли взмыло высоко в воздух и пролетело, наверное, ярдов тридцать. Может, он был еще жив, когда ударился головой об асфальт и распластался на нем, но тут мусоровоз переехал его сперва передними, а потом и задними колесами, раздавив череп и лишь после этого сумев остановиться.
* * *
Думаю, будь у меня достаточно времени и наркотиков, мне удалось бы несколько сгладить воспоминания о том, что произошло вскоре после этого события: как я вернулся в заброшку и обнаружил, что Дэнни мертв, как отправился с ужасными новостями к Софи и окончательно разбил ее и без того уже настрадавшееся сердце. Но того, что случилось три года спустя, из головы ничем не вышибешь. Я пытался.
Когда не стало Дэнни, который хоть немного меня тормозил, я быстренько погряз в наркоте и бездомности: ночевал иногда под мостами, иногда в подворотнях, как-то раз даже в крепости, которую дети построили из фанеры на замусоренном пустыре. Мое существование вращалось вокруг единственной миссии: добыть достаточно денег, чтобы поправиться. Иногда я перебивался случайными заработками, иногда попрошайничал или воровал.
Однажды зимней ночью я забрался в выселенный полусгоревший дом на севере Филли. На полу под ногами хрустели использованные шприцы и битое стекло. Кроме меня, тут находилось человек десять таких же бедолаг в разных стадиях воздействия всевозможных запретных веществ. Я прислонился к стенке, потом сполз по ней на пол и собрался спать.
Напротив меня какой-то парень запустил руку под куртку сидящей на полу девушки. Та то ли спала, то ли сильно обдолбалась, а может, все вместе, и не осознавала, что он делает. А парень одной рукой расстегнул молнию куртки, а вторая принялась скользить по ноге девушки.
– Подвязывай с этим дерьмом, – сказал я ему. Вернее, прохрипел. Я только что прикончил четверть пинты дешевой водяры, которой меня угостили на улице, причем половина не прижилась. Горло свербело от этой дряни и от косяка, скуренного еще часом раньше. – Слышишь меня? – прикрикнул я, не увидев никакой реакции.
– Не лезь не в свое дело, – буркнул парень и расстегнул на девушке брюки.
Под рукой у меня оказалась пустая бутылка из-под пива. Я поднял ее и, не боясь промахнуться, запустил в него. Если бы ему на лбу нарисовали мишень, я точно выиграл бы целлулоидного пупсика. И звук получился отличный: такое глухое «бум».
Парень вскрикнул и обеими руками схватился за голову. А потом вскочил и взвизгнул:
– Тебе капец!
Но большинство наркоманов только на словах крутые, вот и этот не был исключением. Я даже не потрудился подняться и бросил совершенно спокойным голосом:
– Подойдешь – потроха выпущу.
Парень фыркнул – мол, не больно-то я тебя испугался, – но это тоже были просто понты. А потом он, шатаясь, побрел на выход и при этом бормотал, что сейчас вернется с корешами, которых, конечно, на самом деле у него не было.
Девушка напротив заерзала, разбуженная нашей перепалкой, и застегнула молнию на брюках.
– Всегда пожалуйста, – пробормотал я.
– Что?
– Тот парень собирался тебя трахнуть.
– И что, награду хочешь? Денег у меня нет, – сказала она. Даже в полутьме я видел, что передний зуб у нее сгнил до десны, а голова не мыта неделями.
Я покачал головой и закрыл глаза.
А потом открыл и пригляделся получше.
– Эй! Подруга, ау!
Она подняла голову. Я щелкнул зажигалкой и посмотрел девушке в лицо при свете колеблющегося пламени.
– Софи?!
– А ты кто?
– Энди. Энди Девон. Ты ведь Софи?
– Угу, – кивнула она. – Я тебя помню, Энди.
– Ну блин… как тебя угораздило? Что за…
– Оставь меня в покое, – попросила она.
Я пересел к ней.
– Почему ты…
– Чего тебе надо?
– Ничего… просто… ты как вообще?
– Сам-то как думаешь?
– Я помню, ты поехала жить к родственникам. После того, что… случилось с Дэнни.
– Ага, в Кэмден. Козлы эти родственники.
– Ох.
– Так что теперь я тут. И чё?
Я смотрел в пустые глаза, которые, бывало, лучились радостью, когда она показывала Дэнни листочек с контрольной и внизу всегда стояла пятерка с плюсом. А теперь на лице у Софи были лишь грязь и глубокая усталость.
Чем больше я говорил, тем сильнее она злилась, я стал бояться, что она просто свалит, поэтому извинился, заткнулся и решил дождаться утра и снова поговорить с ней, когда мы оба протрезвеем. Потом, через пару часов, я ненадолго очнулся и обнаружил, что Софи спит, привалившись ко мне.
Когда наутро лучи солнца проникли в выбитые окна выселенного дома, я проснулся в надежде, что голова Софи
