— Иди-ка лучше спать, — бросила она и зашагала на холм к амбару. Сердце ее гулко отдавалось в груди, она словно не отдавала себе отчета в своих поступках. Она не осталась с ним на крыльце, пусть считает, что и этого вполне достаточно.
Артемас не на шутку разозлился на себя, на обстоятельства, которые невозможно изменить, на Лили, которая знала, как задеть побольнее. Она это делала лучше, чем кто-либо другой.
Он разделся и лег, натянув на себя одеяло. В комнате повсюду чувствовался ее запах: косметика, какие-то легкие духи, слабый аромат одежды, В первую же ночь он забрел в ее спальню и, воинственно открыв дверь гардероба, провел пальцами по ситцевым платьям, яркой спортивной куртке, прямой юбке. Мелькнула мысль о нижнем белье Лили, но еще не открыв ящик туалетного столика, он уже почувствовал себя наркоманом, обеспокоенным поисками очередной порции зелья.
В горле у него пересохло; обычно он курил, но сегодня вечером даже это не помогало.
Отчетливый скрип открывающейся двери вынудил его приподняться на локте. Пол в гостиной откликнулся мягким ритмичным стоном, когда чьи-то ноги коснулись его. Шаги приближались.
Предпочитая встретить непрошеного гостя стоя, он вскочил на ноги и распахнул дверь. Лили! Она застыла на месте, не успев даже вскрикнуть.
Обернув одеяло вокруг себя, он зажал его в кулаке и нащупал выключатель. Тусклого освещения низкого бра было вполне достаточно, чтобы увидеть ее мрачный и решительный взгляд, раскрасневшееся лицо, рассыпавшиеся по плечам кудрявые рыжие волосы. На ней была лишь длинная белая футболка. Она стояла босиком, что-то сжимая в руке.
— Мне не нужно ни обещаний, ни сочувствия, — начала она. Ее голос дрогнул, но глаза все еще обвиняли. — Сегодня вечером я просто хотела… — Она шагнула вперед, ее грудь заметно вздымалась в каком-то непонятном волнении.
Когда он увидел упаковку презервативов, беспокойство смешалось с острым, непреодолимым желанием. Но он не мог позволить этого и потому здорово разозлился.
— Уходи, — скомандовал он с угрозой в голосе. — Сейчас же.
Ее вытянутая рука дернулась, но не более.
— Я не стану висеть на тебе утром, не буду плакать и умолять тебя остаться. Я прошу только, чтобы ты забыл о ней сегодня вечером. Мы были просто детьми, и теперь это не имеет большого значения, но это было, и никуда от этого не денешься. — Она тряхнула головой. — Ты принадлежишь мне.
«Возмутительно, но какая логика!» Артемас пробовал урезонить ее сардоническим взглядом:
— Секс не поможет, он только усложнит дело.
— Я думала, мужчины относятся к этому проще. Когда ты голоден, ты ешь. Когда ты хочешь секс, ты трахаешься.
Он громко, с присвистом вздохнул:
— Сомневаюсь, что я решусь на приключения, — Так научи меня!
— С чего ты взяла, что я хочу этого?
Она мотнула головой, и впервые, словно от острой боли, у нее помутилось в глазах. Но девушка взяла себя в руки:
— Мне безразлично, чего хочешь ты.
У него лопнуло терпение. Он бросил одеяло, резко шагнул вперед и взял ее за руку:
— Я сказал, уходи?
Он выталкивал ее в холл, вытеснял ее, она упиралась, замахнулась свободной рукой. Артемас перехватил руку и толкнул ее к стене. Соприкосновение было почти мимолетным — они ощутили друг друга от груди до бедер.
Сопротивляясь, она выгнулась, ошпарив его своими упругими холмиками через футболку, и тотчас почувствовала твердость напротив живота. Признание вспыхнуло в ее глазах, низкий, скрипучий стон облегчения и страха вырвался из ее груди. Артемас не мог больше заставлять ее испытывать ненависть или отчаяние, он сник. Она вздохнула и поцеловала его родинку. Все. Он потерялся. Проиграл.
— Можешь сказать «нет» или остановиться, когда захочешь, — прошептал он, стиснув зубы. — Но если ты ничего не скажешь, то получишь, что хотела.
Ее прерывистое дыхание опаляло его лицо.
Он ослабил свою хватку, выхватил из ее рук упаковку презервативов. Через секунду, стоя к ней спиной, он сбросил с себя трусы, впрочем, не будучи вполне уверенным в себе, и повернулся:
— Вот то, что ты якобы хочешь. Решай.
На лице ее застыло паническое выражение, и даже сумрачный свет не помог, но она быстро овладела собой.
— Какой большой! Даже слишком. Не знаю уж, повезло мне или нет, — она сделала паузу, — но вряд ли будет хуже по сравнению с тем, что я пережила.
Это бесстрастное замечание почти сломало его, но он еще не сдался. Он в ожидании опустился на постель, она неподвижно застыла рядом. Он молился, чтобы она повернулась и ушла, но на самом деле вовсе не хотел этого и плоть его бурно протестовала.
Лили подняла футболку и стянула трусики. Полоска белого материала, скользнувшего под ноги, мелькнула флагом капитуляции, но она тут же резко вздернула подбородок и, взявшись за край футболки, сдернула ее через голову. Влюбленная и сильная, такая же беззащитная, как и он.
Теперь муки стали еще сильнее, превратившись в пульсирующую брешь в его оборонительной жестокости.
— Урок первый, — он с сарказмом выбирал слова, — мой кран не дотянется до тебя, если ты так и будешь стоять у двери. Она вздохнула полной грудью и выпалила:
— Напрасно я не прихватила с собой парочку здоровых плоскогубцев.
И тотчас шагнула к нему навстречу, опустилась на постель, уставилась куда-то вдаль. Рукой прикрывая грудь, она скромно поджала под себя ноги и все пыталась второй рукой опереться так, чтобы не было видно деликатного треугольничка.
— Нет. Ложись, — приказал он, испытующе посмотрев на нее.
Она бросила на него свирепый взгляд, но повиновалась, вытянувшись на животе.
— Ради Бога, ты знаешь, что я имею в виду!
Эти безобразные инструкции звучали хрипло и мерзко, совсем не так, как он хотел. Она перевернулась на спину, стиснула зубы и вызывающе заложила руки за голову, как бы доказывая, что нагота ее не смущает.
— И нечего командовать, — свирепо прошептала она. — Неужели не хватает мужества хотя бы дотронуться…
«Дотронуться?!» Разве мог он сопротивляться такому очаровательному подарку, который целиком принадлежал ему!
Артемас медленно опустился на нее, обхватив ее руками, погружаясь в нее губами, притягивая, чтобы она ощутила его. Лили быстро откликнулась неистовым поцелуем, захватив его нижнюю губу и укусив. Этот укус тотчас поставил все на свои места: он был не способен унизить ее и даже изменить положение.
Приподнявшись, он приоткрыл глаза, затем снова прильнул к ней губами, спокойнее, мягче, расчетливее.
Биение ее сердца гулко отдавалось в нем; плотно сжатые губы все еще обвиняли, но руки нерешительно обхватили его за шею. Он языком пытался приоткрыть ее губы и наконец почувствовал ее первую крохотную уступку.
