— Продолжай, — довольно прошептала она. Он поцеловал ее. — Продолжай, — повторила она, крепко вцепившись в него, запрокинув голову, полузакрыв глаза.
Артемас метался между вожделением и заботой, все еще сдерживаясь и боясь, что добавит чересчур к этой новизне. Но даже в тусклом свете он прочел экстаз на раскрасневшемся лице, заметил ошеломляющую концентрацию в ее затаенных, полузакрытых глазах. Руки, обхватившие его бедра, обессиленно упали, в то время как все ее тело напряглось, она, дрожа, прильнула к нему, сводя его с ума крепостью, видом, запахом и, наконец, глубоким гортанным стоном. Он никогда никого не хотел так сильно, никогда ни к кому он не испытывал такой благодарности, и, самое главное, он никогда не чувствовал такой бескорыстной заботы о его собственном удовольствии.
Он что-то выкрикнул — не важно что, она одарила его нежным возгласом счастья, взяв его лицо в свои руки, — потом он просто растворился в ней и забылся ощущением счастья.
* * *
Прошло много времени, прежде чем чувства уступили место словам.
— Что я говорил? — наконец спросил он.
Он щекой привалился к ее груди, поигрывая пальцами в ее пушке. Она коснулась его скул, лба, откинула влажные волосы с виска.
— Ты говорил: «Я хочу, хочу, Боже», а еще звал меня.
У Артемаса вдруг пересохло в горле, он приподнялся и заключил ее в объятия. Ее глаза так и сверлили его, наливаясь слезами. Она спряталась у него на груди.
— Я ненавижу некоторые вещи в тебе, — прошептала она прерывающимся голосом. — Я всегда их буду ненавидеть.
Он закрыл глаза.
— Я знаю.
* * *
Мир между полусном и сознанием был заполнен печалью и эротическим отчаянием. Они продолжали касаться и удерживать друг друга. Заря уже догорала. Лили вновь склонилась над ним, лаская его грудь, соски, живот, потом, откинув одеяло, двинулась вдоль бедер, дошла даже до ступни, потом тем же путем возвратилась и коснулась, немного задержавшись, его плоти.
Он открыл глаза. Ее грудь неясно вырисовывалась в слабом утреннем свете; густые волосы, рассыпавшись поверх одного плеча, скрывали ее лицо, ее мысли. Она провела кончиком пальца по крохотной капельке жидкости. Артемас приподнялся на локте и откинул ее волосы.
Лили, взглянув на него, приложила пальчик к губам и облизнула его. Он думал, что сердце его вот-вот разорвется на части от отчаяния.
— Я хотела сохранить частичку тебя.
Не было никакого смущения, никакой намеренной лжи или провокации. Она имела в виду именно то, что сказала.
Он на мгновение лишился дара речи. Провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Слезы брызнули у него из глаз. Она неторопливо нашла один из пакетиков и вскрыла.
— Так хорошо? — спросила она, справившись самостоятельно.
Он кивнул.
Она опустилась на колени, подвела себя к его вершине, прикрыв глаза, сосредоточилась. Она злилась на себя за то, что сказала ему минуту назад. Артемас обнял ее за плечи. Но нет, он не должен двигаться. Наслаждение пришло немедленно и непроизвольно. Нежный стон. Дремота, которая последовала за этим, стала чудесным убежищем. Наконец ее дыхание замедлилось, руки ослабли. Он позаботился, чтобы она не соскользнула с постели, нащупав одеяло, укрыл ее, разглаживая края и подтыкая под нее. Собственные пальцы казались ему толстыми и неловкими от волнения, лаская ее шею, он почувствовал пульсирование тонкой жилки, и от этого прикосновения у него захватило дух.
* * *
Лили обернулась уже в дверях. Комната была окутана предрассветным серебряным туманом. Артемас спокойно спал. Прижимая к себе футболку и трусики, она боялась окончательно утратить рассудок. Ей не хотелось проводить последние несколько часов в борьбе.
Вздрогнув, она махнула рукой, словно прощаясь. Надо поторопиться, чтобы сделать задуманное, иначе он проснется.
«Прощай», — эхом отозвалось в голове.
Сгорбившись, пытаясь удержать боль внутри себя, она попятилась в холл. Склонясь над клочком бумаги, она тихонько заплакала. Внутренний голос подталкивал ее. Лили выскользнула из дома.
* * *
Он проснулся от яркого солнечного света. Она ушла?!
Артемас сел, недоуменно глядя на пустое место рядом. Прислушался, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук в доме. Тишина.
Он натянул джинсы и, надев кроссовки, быстро осмотрел комнаты наверху и внизу, потом выскочил наружу и побежал к амбару. На сеновале ее не оказалось. Он уже все понял, но не хотел этому верить.
Он с трудом выбрался из амбара и, стоя на пастбище, окидывал вялым взглядом спокойное утро. Пели птицы, жужжали цикады. Нет, отыскать ее невозможно. Он должен сказать… Что? Что он мог бы изменить свою жизнь? Или мог бы по крайней мере посещать ее в колледже и спать с ней — втайне — вот и все, что он мог?! Боже!
Он обхватил голову руками. Гнев и печаль, которыми она расшатала прошедшую ночь, вмиг вернулись, но омраченные еще большим горем, чем прежде.
Сникнув, он отправился в дом. На кухне он заметил клочок бумаги, лежащий посреди стола. Рядом, аккуратно сложенная, лежала его рубашка. Он весь похолодел от внезапного предчувствия.
«Я не вернусь, пока ты не уедешь. Ты не сможешь найти меня. Прощание станет мучением для нас обоих».
Он, шатаясь, снова вышел из дома, держа в кулаке смятую записку. Повернувшись, оглядел лес. Она была там и смотрела на него; он чувствовал это.
— Я люблю тебя, Лили! — закричал он во все горло, запрокинув голову.
Ничто не пошевелилось, никто не отозвался,
Лили прислонилась к одному из высоких лавровых деревьев в роще и мучительно вздрагивала, издавая слабые хныкающие звуки. Завеса из темно-зеленых листьев позволила ей только мельком увидеть его в последний раз, когда он вышел из дома. Он стоял у машины, печально оглядывая холмы.
Когда он сел в машину, ее ноги подкосились, и она, закрыв глаза, опустилась на землю. Рокот двигателя машины болью отозвался в ней. Когда же он скрылся из виду, она громко сказала:
— Я тоже тебя люблю.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Семья — это все. Она определяет тебя — тепло твоей души, очарование твоей улыбки, не только цвет твоих глаз, но и то, как они смотрят на мир. Ты ограничен королевством, и, добавляя свое звено к цепи, ты крепнешь или слабеешь, осуществляя то, на что благословлен или обречен. Вот где проявляются качества, которые принадлежат одному тебе, кусочек твоей самобытности, хороший или плохой, который ты передаешь своим детям, частица, которая будет всегда отличать тебя от всех тех, кто носит твое имя, в ком течет твоя кровь и с кем тебя объединяет прошлое.
Лола Шинер
Глава 15
Почти двадцать лет прошло с тех пор, как Артемас Коулбрук приезжал в дом к тете Мод вместе с Лили. Почти двадцать лет с тех пор, как оставил Лили с разбитым сердцем. Мод не упустила возможности снова обратить внимание на этого мужчину. После трагедии он был много опаснее для Лили, гораздо опаснее, чем когда бы то ни было.
