Он в сопровождении троицы двинулся из кабинета. Артемас закрыл за ними высокие двойные двери. Теперь в комнату доносился только шум дождя по застекленной крыше. Кабинет с его высоким светлым потолком, большими диванами, фаянсовыми лампами, книжными шкафами и телевизором неожиданно стал слишком маленьким в его присутствии.
Лили почти не замечала его, пребывая в полной прострации. Он спиной ощущал это, все еще сжимая витиеватые дверные ручки.
— Мне всегда казалось, что твой дом выглядит очень красиво, — обронил он. — Именно так я себе и представлял — в нем чувствуются тепло и хозяйская рука.
Она встрепенулась и с трудом, срывающимся голосом произнесла:
— Ричард любил работать по дереву. У него есть… была… замечательная мастерская за домом. Эти двери он делал сам.
Артемас повернулся к Лили и застыл, не в силах скрыть боль. Его изнуренное лицо совсем не соответствовало элегантному покрою его костюма. Лили по-прежнему безучастно смотрела куда-то вдаль.
— Мне хотелось бы отложить этот разговор, — начал он. — Я хотел бы, чтобы он никогда не состоялся или состоялся бы не так скоро.
— Что? — спросила она рассеянно. Мысленно она все еще оставалась наверху, в спальне Стивена. Затем пронеслась за несколько секунд по всему дому. Он был пуст. В ней была такая же опустошенносты мать осталась без ребенка.
Он почувствовал, что чуть-чуть встревожил ее.
— Надо поговорить о том, что произошло и почему произошло. — На лице Артемаса появилась маска сдержанности.
— Какой-то несчастный случай. Не знаю. — Лили положила полотенце на колени, наблюдая, как с волос капает вода. — Я спрашивала себя. Каждый день, каждую ночь. Кричала в душевой, чтобы тетя Мод и сестры не услышали. Я не знаю.
— Значит, мы с тобой занимались одним и тем же.
— Адвокаты — адвокаты Ричарда и Фрэнка — уже пытались чего-то от меня добиться. Я позвоню им, когда немного приду в себя. А еще государственные следователи. И с ними я должна буду поговорить.
— Поговори сначала со мной.
Она недоуменно подняла голову. Он приказывает? Да, надо помочь ему узнать, кто виноват, кого следовало бы наказать.
— Как Джеймс? — наконец спросила она.
— Завтра будет еще одна операция, может, удастся восстановить большую часть поврежденных мышц и нервов. Он останется в больнице еще на пару недель.
— А как остальные?
— Они говорили об этом только раз. Удерживают друг друга — и Джеймса — от слишком тягостных воспоминаний. У всех свои дома, никто больше не вернется в Нью-Йорк. Мы сняли два этажа в отеле, до тех пор пока не найдем подходящее здание в аренду для офисов. Большинство сотрудников уже переехали.
— Вы живете в отеле?
— Да.
— А как насчет Голубой Ивы?
— В конечном счете я все еще хочу восстановить ее.
Она откинулась на спинку дивана, склонила голову набок:
— Все, ради чего ты работал, твои мечты…
— Моя семья — вот моя главная забота. — Он сделал паузу, лицо его исказила гримаса боли, большие серые глаза обжигали. — Я никогда не перестану скучать по своей сестре, но, Лили, твой сын!.. Я даже не могу представить, каково тебе…
— Внутри меня все оборвалось и сгорело. Осталась лишь оболочка. — Она пальцем указала на себя и положила руки на подлокотник. — Эта оболочка только притворяется, что живет. Если бы мне удалось узнать, что случилось той ночью, мне незачем было бы притворяться. Я вставила бы в рот дуло старого отцовского пистолета…
Он взорвался, издавая какие-то яростные, гортанные звуки, и рванулся к ней через комнату. Сорвал с дивана. Схватившись за лацканы пиджака, она взглянула на него, удерживая равновесие.
— Никогда не думай об этом! — Он дико сверкнул глазами. — Проклятие, поклянись, что не будешь. Клянись!
— Я сказала, если не будет причины продолжать жить… Я не трусиха…
— Клянись, говорю! Клянись душой Стивена.
Она с трудом перевела дыхание.
— Клянись, что не причинишь себе вреда, — повторил он, встряхнув ее как следует. — Боже, я не переживу, если ты сделаешь это.
— Клянусь, Обещаю. Отпусти меня.
Тяжело дыша, он опустил ее на пол.
— Сейчас я приведу множество причин, по которым тебе захочется жить и бороться, — проговорил он тихим и злым голосом.
Он провел руками по волосам и, вздохнув глубоко и неуверенно, опустил руки. Лили в ужасе смотрела на него. Он в равной степени прочувствовал все то, что прочувствовала она. Их слишком многое связывало, и невозможно было бы описать, обсудить или отвергнуть эти узы, поскольку между ними было так много любви.
Она застонала, закрывая лицо.
«Ричард, Ричард, я не имела права… Это кончилось до того, как я встретила тебя. Прости».
Лили, не отдавая себе отчета, подошла к стеклянным дверям, заставила себя сосредоточиться. Надо бороться и сокрушить свое горе. Неожиданно до ее сознания дошли слова Артемаса.
Ее пробрала дрожь. Бороться?
Она, скрестив руки на груди, повернулась к Артемасу. Ей хотелось выбросить из головы совершенно новые мысли, зарождающиеся в ее сознании.
— Ты хочешь сказать, что мой муж и его партнер обвиняются в совершении какой-то ошибки?
Она вскинула голову, и от взгляда Артемаса кровь застыла у нее в жилах.
— Они были архитекторами. Здание и мост возводили по их проектам. Подрядчиков тоже нанимали они.
От ярости у нее перехватило дыхание.
«Успокойся, не нервничай. Он лишь утверждает очевидное».
— Я не настолько глупа, — медленно начала она. — Конечно, следователям придется изучить проект моста Ричарда и Фрэнка, и пока не проверят каждую деталь, архитекторы будут находиться под подозрением. — Она зло сверкнула глазами. — Но я знаю, что они не найдут никакой ошибки.
— Как ты можешь быть так уверена в этом, Лили?
— Потому, что только работу он любил так же сильно, как Стивена и меня. Он жил ею, гордился своими творениями.
Холодная волна негодования вздымалась в груди женщины. Как мог Артемас предположить, что архитектурная фирма Ричарда допустила ошибку?!
— Да он никогда не позволил бы Стивену подняться на мост, предполагая, что это опасно! Он не позволил бы и никому другому! И не поднялся бы сам.
— А если он считал, что риск ничтожно мал. Что, если он и Фрэнк Стокмен просчитались?
— Нет, нет! Ты утверждаешь, будто они знали, что мост небезопасен? — Она затрепетала от предательства Артемаса, упорно настаивающего на своей точке зрения. — Оставь голословные обвинения. Я понимаю, тебе нужно наказать виновных, отомстить, — она сжала кулаки, — я тоже хочу этого, но Ричард тут ни при чем. Нет.
Он закрыл глаза. Самые противоречивые чувства обуяли его. Их взгляды вновь встретились, теперь он смотрел виновато, но вместе с тем решительно.
