Хорошо, что не спросил. Врать — последнее дело. Обманывать тоже нельзя. Но в том, что он в свободные дни прыгает через «светлое окошко», обмана нет. Взрослые часто пользуются грузовозкой, хотя, когда видят детей на Хандзе, делают строгие глаза и качают головой. Однажды врач все-таки поймал Юру. Привел к отцу и долго пугал непредсказуемыми сдвигами в организме, но на Большую не сообщил, все-таки свой, из трассеров. Юру два часа держали в медкорлусе — брали анализы, просвечивали, задавали странные вопросы, а потом врач сказал: «Чтоб я тебя больше здесь не видел!» — и отвел к родителям. Но это было год назад, тогда Юра еще не умел прыгать.
Он аккуратно разрезал виброножом несколько листов пластика на треугольники, отсек верхушки, сварил Один шов, другой… Через несколько минут Юра собрал из пирамидок и цельных листов что-то вроде кресла. Это была Наблюдательная Башня короедов, или если подклеить еще два листа у основания — Сторожевой Замок Ночных Амазонок. Юра еще не решил, во что будет играть. Дернув пряжку летучки, он медленно поднялся в воздух и уселся на вершине своего сооружения. В школе, конечно, хорошо, но здесь совсем другое дело. У них в классе только Витька-Витторио из семьи трассеров, остальные ребята к ВП и близко не подходили. Хорошие ребята, только очень правильные. Если нельзя, то нельзя, и никого не уговоришь. Демьян, правда, хоть и семиклассник, но ничего: один раз Юра чуть было не уговорил его на Хандзе спрыгать. Демьян подумал, помялся, вздохнул и сказал: вообще-то он бы с удовольствием но обман он обман и есть, нехорошо. Хотя, при чем здесь обман? Одно дело — прыгать через грузовой ВП, другое — как он, Юра…
Желтые точки заметались быстрее, сложились в извилистые линии, потом снова равномерно рассыпались по воде. «Пок, пок, пок…» — лопнули большие пузыри. Запахло яблоками. Светящиеся точки лениво качнулись на волнах, и снова все замерло.
Юра крепко сжал пряжку летучки, сделал круг над островком и опустился рядом со своим сооружением. Такого еще не было. Интересно! Если островок окажется плавающим, то можно поиграть в Ныряющий Материк. Для этой игры нужно побольше народу. Витьку он уговорит. Танька сама объявится — не было еще такого, чтобы она не пронюхала, где он и с кем. Правда, Витька в последний раз кислый был, боялся один прыгать. Не надо было его пугать. Вместе, конечно, веселей, но у Юры получается лучше и голова не кружится. Пока он Витьку прятал, куртку потерял. Мать сердиться будет. Ничего, сегодня не хватятся, а вечером сразу в школу, к ужину. На сухом мшанике лежалось как на ковре. Юра закинул левую руку за голову, а локтем правой прикрыл глаза. Так смотрелось лучше. Вот первое солнце висит над головой, а вот второе вылезло из-за горизонта. Словно бумажные кружки, только один немного просвечивает, а второй — как из бархатной бумаги. Интересно! Если по-простому посмотреть, то из-за болотной дымки ничего не увидишь. Если долго так смотреть, то постепенно и звезды проступают — совсем маленькие кружочки. У некоторых рядом темные пылинки. Это планеты. Там, наверное, интереснее, чем на Хандзе, но туда без скафандра нельзя. А кто Юре даст скафандр? Надо поговорить с Демьяном. Семиклассникам, говорят, все можно, а если Демьян захочет, то Юра и его научит прыгать через «светлое окошко».
Юра перевел взгляд вниз. Полупрозрачная каменная толща наливалась голубым сиянием, а в центре Хандзе мерцал творожный шар. От него во все стороны извивались бледные нити…
Юре надоело разглядывать недра Хандзе. Он закрыл глаза по-настоящему и, естественно, ничего, кроме светящихся кругов, не увидел. Тогда он посмотрел за горизонт и увидел городок.
С крыши диспетчерского здания поднялся катер и полетел в сторону болот. Разглядеть было нелегко — слишком близко, но Юра сосредоточился и увидел отца, трассеров, а главное — среди них сидел Витька и тыкал пальцем в экран планшета.
Глаза заслезились. Юра запыхтел и перестал разглядывать.
Ну, Витька, ябеда! Про остров рассказал, теперь Юрке точно влетит! Отец какой-то уставший, толком не разглядел. И столько людей…
Ищут его. Витька проговорился, что был не один, в школе узнали… Шум будет. Сначала поругают, а вот потом жалеть начнут — мол, понимают, как хочется у родителей побыть, и все такое. Хуже нет, когда жалеют. Сам раскисаешь. Танька ехидничать будет — иди к нам, Юрочка, в детский сад, у нас весело…
Ну, нет. Пока они сюда доберутся… Витька прыгать еще не умеет, а взрослые тем более. Надо возвращаться в школу!
Юра пнул ногой сооружение, и оно шумно плюхнулось в воду.
Подобрав с травы вибронож и тюбики с клеем, осмотрелся, соображая, не оставил ли чего, затем тронул летучку и поднялся на несколько метров. Остановился в воздухе, закрыл глаза и начал ориентироваться. Нашел направление, сделал глубокий вдох и четырьмя короткими свистящими ударами правой руки разрезал тугой воздух. Возник слабо светящийся прямоугольник. Юра скользнул в него и сильным ударом левой руки закрыл за собой вход.
— Это он мог соорудить раньше, — сказал Поршнев. Причудливо склеенные листы пластика — все, что им удалось найти, — лежали на полу диспетчерской.
— Может быть… Может быть… — пробормотал Жемайтис.
Его не оставляло смутное беспокойство.
— Послушай, — начал он, — сколько у нас ушло на дорогу?
— Пятнадцать — двадцать минут в один конец.
— Это на катере. А как мальчик добрался до островка?
— Пояс…
— На поясе два часа. Пыль. Жара. Не всякий трассер рискнет…
— М-да… Ну что же, значит, кто-то из взрослых доброхотов подбрасывал мальчика на катере. Придется опросить весь состав.
Жемайтис крякнул и промолчал. Неутешительно, очень скверно. Техника на проходке выше всяких похвал, но после работы трассеры превращаются в обыкновенных усталых людей, в родителей, которые уважают правила, но ради возможности повидаться с детьми или родственниками на Земле идут на риск. Пусть не физический риск, дисциплинарный… Можно попрекнуть и Большую: слишком трепетно земляне относятся к трассерам, а от благоговения до попустительства один шаг.
На тех станциях было легче — угрюмые некислородные миры, экстремальные ситуации. И речи не могло идти о таких нарушениях. Здесь, на Хандзе, расслабились. А ежемесячный контроль показывает: все в норме, отклонений нет, и сами врачи с каждым годом все больше и больше забывают о своих ВП-фобиях. Жуткие истории о первых испытателях уходят в прошлое, все меньше фактов и все больше легенд…
— Неувязочка получается, — вдруг сказал Поршнев. — Витторио утверждает, что Юра почему-то бросил его. Они часто пользовались ВП вместе, но на этот раз еще на Большой куда-то исчез, и после переноса они не встречались.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
