Читаем без скачивания Лесной бродяга (рассказы и повести) - Чарлз Робертс

Потребовалось не так уж много подобных проделок с капканами и силками, чтобы люди зашумели во всех поселках; и хотя немалая доля вины за ограбления капканов падала на подругу Рыжего Лиса, все же именно он благодаря своей приметной внешности и окраске навлекал на себя особенный гнев. Много хитроумных капканов ставили специально для поимки Рыжего Лиса, и никто в этом не усердствовал больше, чем Джэйб Смит. Но Рыжий Лис с презрительной гримасой на морде легко ускользал от всех западней, а тем звероловам, которые старались перехитрить его, приходилось мириться не только с постоянными неудачами, но и со сдержанно высокомерными замечаниями Мальчика: с того памятного дня у виноградника Мальчик считал умного рыжего зверя в каком-то смысле своей собственностью.

Как ни сурова была зима, как ни страдали от голода и других невзгод все обитатели лесов, Рыжий Лис и его подруга жили превосходно. Чем труднее становилось добывать в лесах пищу, тем больше изголодавшихся животных попадало в капканы, и, следовательно, тем изобильнее кормилась хитрая лисья пара. Однако не раз выпадали дни, когда дичи не было: лисиц мучил голод, и они должны были что-то предпринимать. В таких случаях обычно раздумывал Рыжий Лис — он измышлял новые хитрости и уловки и выходил из затруднительного положения. Стоило ему на что-либо решиться, как его подруга охотно подчинялась и покорно следовала за ним.

Вторым среди всех лесных зверей, к кому, после скунса, Рыжий Лис чувствовал острую антипатию, был дикобраз. Дикобраз внушал ему такое отвращение, что временами при одной мысли о нем лиса тошнило, и он лишался аппетита. Однако он был совсем не прочь съесть дикобраза. Ярость и хищное желание переполняли сердце лиса, когда он видел перед собой этого ленивого, самоуверенного и надменного зверька, всегда сытого и жирного, какой бы ни свирепствовал в лесах мороз. Но вся жажда крови, все возмущение и ярость лиса утихали, и он сразу обретал благоразумие, как только раздавался негромкий, сухой, грозный треск вздыбленных смертоносных игл врага. Лис хорошо знал, усвоив это, вероятно, еще малышом от матери, что если одна из этих тонких и острых черно-белых игл вонзится в его тело, то он может умереть. Попав в тело, игла эта будет неумолимо ввинчиваться все глубже и глубже, и если она на своем таинственном пути пронзит один из его жизненных центров — мозг, сердце, печень или нежный кишечник, — тогда прощай и эти заснеженные чудесные леса, и дивный солнечный свет, и прекрасная луна.

И вот, несмотря на весь этот страх, Рыжий Лис все же был готов пойти на небольшую стычку с дикобразом, если бы тот встретился ему на дороге. Чутьем догадываясь, что у этого колючего зверя совершенно не защищены морда, горло и брюхо, лис рассчитывал произвести угрожающий наскок на дикобраза спереди, не приближаясь к нему, однако, слишком близко. Такая угроза всегда выводила дикобраза из себя. В этом случае он подгибал голову к животу и свертывался клубком, выставляя свои страшные иглы во все стороны, или же, втянув морду и положив ее между передними лапами, плотно припадал к земле, словно моллюск к камню, и делался похожим на подушку, утыканную черными и белыми иглами.

Однажды, после того как выпал обильный снег, который уже успел улежаться и немного затвердеть, хотя еще и не покрылся корочкой, Рыжему Лису случилось встретиться с дикобразом — тот с небрежным видом перебирался через затемненный сугробами ручей. Лис был тогда очень голоден, и потому самодовольная осанка упитанного дикобраза показалась ему на этот раз особенно омерзительной. На первые вызывающие наскоки Рыжего Лиса дикобраз не обратил ни малейшего внимания. Но потом, когда лис прыгнул, щелкая своими длинными белыми зубами на расстоянии фута от морды дикобраза, он втянул голову, упрятав ее между передними лапами, и защитил свой уязвимый нос неприступным частоколом вздыбленных игл.

Если бы этот дикобраз предпочел свернуться в клубок, его судьба была бы совсем иной, а Рыжему Лису не выпал бы случай пополнить свой жизненный опыт. Он с презрением отвернулся бы от дикобраза и убежал прочь, надеясь найти более легкую добычу. Но теперь ему в голову пришла совершенно новая мысль. Припадая на передние лапы, словно шаловливый щенок, и крутясь в трех-четырех футах от утыканной иглами подушки, лис несколько раз громко тявкнул, давая дикобразу знать, что он еще не ушел, а находится тут, рядом. Затем, потихоньку подобравшись поближе к бесчувственному боку дикобраза, лис быстро начал раскапывать мягкий снег, стараясь не производить никакого шума. Прорыть нору в податливом снегу на расстоянии двух футов для умелых лап лиса ничего не стоило, и через несколько секунд он был уже прямо под мягким брюхом дикобраза. Взвизгнув от смертельной боли, дикобраз судорожно дернулся, пытаясь свернуться в клубок, то есть сделать то, что он в чрезмерной своей самоуверенности не сделал прежде. Теперь было уже слишком поздно. Зубы лиса мгновенно полоснули жертву прямо по сердцу — конвульсивно распрямив все тело, дикобраз перевернулся на спину. Рыжий Лис даже не пытался утащить свой трофей домой, в нору, — впервые в жизни отведав свежего мяса дикобраза, он тут же принялся есть. Он съел все, что только мог, потом, видя, что спрятать остатки и при этом не уколоться об иглы немыслимо, с сожалением бросил их на поживу какому-нибудь случайному лесному мародеру.

Эта победа над иглами дикобраза открыла перед хитрым и предприимчивым лисом и другие возможности, которые таил в себе снег. Лис вспомнил о полевых мышах, о том, как он ловил их в высокой траве на лугу около ручья. Сверкая в холодных лучах солнца, луг лежал теперь под толстым, фута в три, слоем плотного чистого снега, лишь кое-где торчали на нем продутые ветром елочки да виднелись еле заметные следы норки, ласки или белки. Хотя луг был упрятан под снегом, Рыжий Лис понимал, что он все же не исчез, никуда не делся, а если никуда не делся луг, то не значит ли это, что никуда не делись и мыши? И вот в одно прекрасное раннее утро, когда едва поднявшееся солнце еще не вышло из-за островерхих елей и по сиренево-шафранным сугробам еще тянулись от деревьев длинные тени, лис, игравший со своей подругой, вдруг словно забыл о ее присутствии и с отчаянным рвением принялся разрывать снег. Глядя на лиса, его подруга сначала удивилась, а потом стала выказывать уже нетерпение, ибо никакого смысла в этой работе, которой с таким пылом отдавался лис, она не видела. Она слегка щипнула лиса зубами, затем, пытаясь снова вовлечь его в игру, вскинула ему на спину свои изящные передние лапы, но лис не обратил на это ни малейшего внимания. С необыкновенным усердием он рыл и рыл снег, словно нырял в него, и погружался все глубже и глубже — скоро на поверхности от лиса остался один хвост, дергавшийся туда и сюда самым глупым образом. Лисица отошла немного в сторону и села, навострив уши и полуоткрыв пасть: она ждала, что же, наконец, воспоследует из этих загадочных действий? Но вот из снега вынырнул сначала хвост, а потом и сам Рыжий Лис. Он повернул к подруге свою напудренную снегом смешную морду, в зубах у него в качестве трофея торчал пучок сухой травы. Лисица подозрительно понюхала эту траву и только тут поняла, поняла решительно все. Трава крепко пахла мышами.