Читаем без скачивания Странник и его страна - Михаил Веллер

дела в стране были интересными и странными, детсад распевал частушку: Берия, Берия, утерял доверие, а товарищ Маленков надавал ему пинков, дети гарнизонов политически грамотны и политику партии понимали правильно, мы знали, что окружены поджигателями войны, однажды в кино в клубе на коленях у отца я так и спросил про каких-то с факелами, которые поджигали что-то старинное: это поджигатели войны? что вызвало одобрительных хохот офицерского зала; и вот родители ушли в полковой клуб на вечер по случаю праздника не знаю какого, меня уложили в кровать не известив, но свет и радио оставили: и тут бьют кремлевские куранты – и жуткий, огромный, сулящий все ужасы смерти, тяжкий металлический голос обрушивает, что работают все радиостанции Советского Союза, и передаем правительственное сообщение, и ясно, что началась война, и возможно уже упали атомные бомбы и полстраны погибло, и оледенев в гибельном кошмаре, я слушаю, что в ознаменование произвести салют из двадцати четырех залпов в столице нашей Родины городе Москва и городах-героях Ленинграде, Сталинграде, Севастополе и Одессе, и зачитать этот садизм с геройским концом во всех ротах, батареях, эскадрильях и экипажах, мамочка, так же заикой сделать можно, читал Юрий Левитан, да лучше б он вообще не научился читать,

научился читать я без ажиотажа в первом классе, как все, и вот утром в воскресенье, родители спали, я вытащил книжку потоньше и залез обратно читать – и самостоятельно прочитал книжку от начала до конца, и запомнил на всю жизнь, и картинки там были красивые, но описанное впечатляло еще больше картинок, называлось это: Сказка про военную тайну, про Мальчиша-Кибальчиша и его твердое слово; вот такая была моя первая прочитанная книжка, и она осталась, и она наложилась там, в прослоенных глубинах подсознания, на стихи, удивительно крепко сколоченные стихи: в ЗиСе-110, машине зеленой, рядом с водителем – старый ученый, в ЗиМе – седой генерал-лейтенант, рядом с шофером – его адъютант, в синей победе – шахтер из Донбасса, знатный забойщик высокого класса; на войне много и часто ругаются, а чтоб ты издох, немилосердно пожелал Поль Поттер этому злейшему врагу буров; «Одиссея капитана Блада» учила мальчишек благородству, храбрости и романтике; великий рассказ Джека Лондона «Мексиканец» вселял гордость никогда не сдаваться и побеждать вопреки несправедливости, вопреки грязным условиям, побеждать волей и духом врага сильнее тебя и не ждать признания и награды,

награды за успешный переход в следующий класс давались книгами, и я помню «Записки коменданта московского Кремля» Малькова, расстрелявшего Каплан: о, как мы верили в свою прекрасную страну, доброту угнетенных негров, добродетели бедняков и злые пороки богачей: мы были окружены странами злых богачей, и вот календарь школьника: закопченный проулок трущоб, и быкоподобный полицейский бежит бить дубинкой худеньких бедно одетых мальчиков, которые написали на стене слово «мир»: за мир мы воевали с врагами в Венгрии, доносились вести от отцов, за мир мы противостояли Америке, «Огонек» печатал страшную повесть об американских бомбоубежищах и советской ракете с пятимегатонной головкой, которую мы запустили,

запустили первый спутник Земли, и мы гордились страшно – мы явно, воочию, были самыми передовыми в мире; а потом второй спутник, с собакой Лайкой, мы собирали марки с ее фотографией, и наша ракета впервые в мире увидела и передала изображение обратной стороны Луны, исторический шаг! а другая ракета достигла Венеры, с ума сойти, фантастические книги! а потом полетел Гагарин, у него развязался шнурок на ковровой дорожке, когда он шел на трибуну Мавзолея отдавать рапорт Хрущеву, и с тех пор все космонавты тщательно завязывали шнурки, а на файф-о-клоке у английской королевы Гагарин съел лимон из чая, и королева также вытащила из чашки свой ломтик и непринужденно сжевала, и с тех пор по этикету за столом английской королевы можно есть лимон из чая: так у нас рассказывали,

рассказывали апокалиптические ужасы про испытания водородной сверхбомбы на Новой Земле, мясное довольствие вдруг полгода выдавали консервированными крабами, они пахли унизительно, только кошка урчала в экстазе, счастливая этой лафой, юмористы-куплетисты Шуров и Рыкунин пели весьма идиотски: «Сто мильонов тонн тротила – чтоб кондрашка их хватила!», мы-то знали, что Ту-104 – это просто мирный вариант бомбардировщика Ту-16, а Ту-114 – это, в свою очередь, гражданский вариант стратегического бомбера под водородную бомбу Ту-95, и вообще все стены санчасти были оклеены плакатами, как вести себя при ядерном взрыве; поддатый офицер – находка для семьи, мы знали от отцов даже то, что в случае наступательного ядерного удара личный состав частей, вводимых в зону прорыва, рассчитывается на двадцать четыре или сорок восемь часов действий, потом их складывают в палатки умирать от лучевой, а дальше задачу выполняют сменившие их свежие части; не раз в застолье и в курилке офицеры возвращались к сорок пятому году и повторяли, что был жуковский приказ «прощупать союзников на вшивость», и двинули мы им только так, отодвинулись и утерлись, да кто нам в сорок пятом мог противостоять! никто и близко не мог! папироса, прищур, жесткая усмешка, военная ностальгия: такая армия, прошедшая такую войну, такая армада, американцы – это нет, не вояки, сопляки, им подавай комфорт, людей жалеют чуть что, это не противник, разве после немцев американцев можно сравнивать? эх, надо было, конечно, проходить танками всю Европу, и никто бы нам тогда не смог ничего сделать, и был бы везде социализм, и никакого НАТО, и опасность войны была бы уничтожена; и когда осенью шестьдесят второго они все исчезли на какие-то маневры, мы лишь поздней узнали, что карибские игры балансировали на грани последней войны, что нас по юному наплевательству никак не впечатлило,

не впечатлило убийство Кеннеди, он далеко и не наш, это типа кино, сквозь трещины запретов жизнь уже стрекала сознание, как крапива: оказалось, что брат деда был комбриг Гражданской войны и расстрелян в тридцать восьмом, а сестра деда отсидела десять лет – и никогда ни словом не обмолвилась, как это было, и дед с бабкой воспитывали их детей и ждали посадки; и никогда дед не рассказывал, за что его орден Ленина и два Красных Знамени, и только после смерти бабки я увидел ее фотографию сестры милосердия в полевом лазарете Первой Мировой войны; уже много позже прорвалось однажды у деда, какой это ужас – всю ночь слушать проезжающие по улице машины и ждать остановки двигателя под домом, вы себе сейчас не представляете, как каждую ночь люди садились, все друзья уже сели,

сели трое космонавтов – а их все не встречает Никита в Кремле и не встречает, что за притча, заболел, может, – а через неделю встречают, и уже не он: Брежнев, Косыгин, Подгорный, – сняли нашего кукурузника «за волюнтаризм»: о, какой свободой, какими радостными надеждами загорелись глупые глаза рабочего класса и особенно трудящейся интеллигенции, не будет больше неуч отпускать дурацкие шутки и учить художников живописи, а писателей литературе, любимцы-куплетисты Рудаков и Нечаев лопались от сатирического восторга: «Вышли, спели что хотели – сами удивляемся!» – им вторил Аркадий Райкин, замахнувшись на наше святое – всепроникающее руководство КПСС: «Партия учит нас, что при нагревании газы расширяются!» – и все смеялись над храброй сатирой, долго смеялись, года полтора, пока длилась инерция глупости и свободы,

инерция глупости и свободы иссякла года через полтора – посадили Даниэля и Синявского, подпольных врагов, тайно печатавшихся на Западе, иуды писательские! но сосланного за полгода до снятия Хрущева Бродского все равно не выпустили; а в армии Особый отдел! а там все знают! а информация протекает, хоть рты всем заваривай! и вот уже на закрытом совещании Политбюро принято решение: политическую бдительность повысить, анекдоты типа армянского радио прикрутить, гайки подкрутить, зад к ремню изготовить, и вообще харэ либерализма, кончилась оттепель,

оттепель началась, когда вернувшийся с Колымы мамин брат по справке об освобождении был прописан в Москве, получил комнату, мы ночевали у него, когда с пересадкой ездили в отпуск на Запад – а Запад это был Советский Союз западнее Урала, к маминым и папиным родителям заезжали мы на две недели, и больной, водянистый, старый брат сказал: я за Никитку правую руку отдам, за то, что он сделал, выпустил людей из лагерей; а потом в пятом классе был первый политический анекдот: «Ну и что, а у вас негров вешают!» – я доложил его семье, придя из школы, и семья рухнула в смысле упала, а если б она послушала, семья, что мы рассказывали в пионерском лагере, она бы вообще никогда не встала: русский всегда побеждал всех, был хитрее и удачливее всех, русский солдат был вне конкуренции по всем мужским и боевым качествам… но бедный Никита Сергеевич Хрущев! как над ним только не издевались анекдоты! над его глупостью, серостью, пустыми обещаниями, помощью неведомым дикарям ради социализма, наивными амбициями и пузом с лысиной: классический фольклорный образ русского дурачка во власти, только без чудесного успеха в делах; подарком, продуктом и итогом пионерского лагеря в наших формирующихся мозгах угнездилась шизофрения,