так не знал, какого оттенка ее лицо на самом деле. Столько пудры на нем было днем, а ночью она всегда гасила свечи… Я так тяжело переживал ее смерть. В тот год на нас столько всего свалилось. Сначала смерть нашей дочери, старшей сестры Андреаса и Филиппа, она была беременна моим первым внуком. Потом моя жена следом за ней. Я думал, что сойду с ума от горя, я все бежал, бежал куда-то. На север, в карьеру, в дела. Но теперь я понимаю, что был каким-то неживым. Что там, на севере. Что… даже раньше? Рядом с женой, которую думал, что любил? Только сейчас я чувствую что-то другое. Яркое, настоящее. Похожее на одержимость. Твой образ постоянно у меня перед глазами, Элион. Ты была права. Я вижу тебя каждую ночь. Но не винящейся святошей, которая укоряет меня за ложь. О нет… В моих снах ты сама толкаешь меня спиной на кровать, ты седлаешь мои бедра и смотришь развратнее, чем все распутные девки, которых я встречал. Ты соблазняешь меня, как демоница, и заставяешь кричать от удовольствия, пока я не просыпаюсь в реальности, комкая простыни, сходя с ума от того, как хочу тебя. И это не проходит, даже когда я…
– Замолчи! – воскликнула я.
Мои щеки пылали. Я вскочила на ноги, собираясь сбежать. Но Солар преградил мне дорогу. В эту секунду, глядя в его потемневшие глаза, я боялась уже не насилия. Чего-то гораздо большего… Того, что он действительно захочет заполучить меня? Целиком, полностью, не на один краденый раз, когда задерет мне юбку, искусив своим флиртов и горячим блеском глаз из-под маски.
– А что не так? Тебе противно это слушать? Я не так стар для тебя, девочка, – ядовито процедил Солар. – И той ночью ты это доказала.
Он смотрел на меня так, что я сжалась, не зная, чего ожидать. Пощечины? Но вместо этого последовал поцелуй. Солар перехватил меня за подбородок, накрывая мои губы своими. Я протестующе застонала, ведь этот поцелуй был злым, наказывающим, жестким. Солар сминал мои губы до легкой боли, проводя по ним языком, пытаясь… снова разбудить во мне взаимность? Но я со всей силы уперлась ладонями в его грудь, отталкивая. На удивление Солар повиновался. Он отстранился. Лишь напоследок еще раз коротко тронул мои губы своими. Будто на прощание.
– Мы же оба знаем правду? – тихо сказал он, мягко опуская ладонь на мой живот. – От кого этот ребенок. Ты и Филипп в ссоре. Вы не спали в последнее время.
– Тебе откуда знать?! – вспыхнула я, отпрянув. – Все у нас было! И этот ребенок… он… он от него!
Вот только Солар не дал мне сбежать. Он перехватил мою ладонь в свои. Жестче, чем нужно, но я не осмелилась дергаться. Слишком больным, одержимым огнем загорелись глаза Солара.
– Ты не можешь знать наверняка. Никто уже не может. Элион, у меня ведь остались нужные связи на севере. У меня есть деньги. И я в шаге от того, чтобы сделать что-то, за что буду считать себя монстром… Забрать тебя отсюда, увезти силой, спрятать от всего мира в каком-нибудь уединенном особняке под охраной. Чтобы никто не нашел! Даже Филипп! Лучше поддайся мне, девочка. Почувствуй? – он силой прижал мою ладонь к своей груди, к часто колотящемуся сердцу. – Я уже на грани такого. Чувствуешь, что ты делаешь со мной?
– Отпусти меня… – прошептала я испуганно.
И тут за моей спиной грянул голос Филиппа. Мы и не заметили, как он подошел. Но похоже, услышал слова Солара? Ведь в голосе Филиппа была ярость:
– Да, отец. Лучше отпусти ее. И отойди подальше от моей жены. Я все слышал.
Глава 26
Солар медленно, как застигнутый охотником зверь, стоящий прямиком над добычей, поднял голову. Филипп… Солар помнил его еще ребенком, встрепанным мальчишкой, бегающим с деревянным клинком или скрипящим пером с наставником. Но сейчас в лице этого мужчины, казалось, не осталось ничего от того мальчика. Это был решительный и взрослый человек, разъяренный и… чужой?
– Филипп? Ты вернулся раньше? – Солар облизнул пересохшие губы, невольно сделав шажок назад.
Впервые в своей жизни он по-настоящему боялся собственного сына. И все-таки встал неосознанно между ним и Элион, будто пытаясь закрыть ее собой, не отдать ему.
Филипп сцепил зубы и уже другим взглядом посмотрел на отца. И сделал несколько шагов навстречу Солару и Элион.
– Не беспокойся. Я не трону Элион. Даже если той ночью она отдалась тебе, – презрительно бросил он, глядя прямо в глаза Солару.
Взгляд Филиппа обжигал, а он едва сдерживался, чтобы не наброситься на отца с кулаками.
– Тогда мы оба виноваты? И ты будешь укорять ее за это всю жизнь?
– Нет. Знаешь, в чем разница между тобой и Элион, отец? Даже если отбросить тот факт, что я не верю, что в случае твоего соблазнения моей жены обошлось без хитрости и коварства с твоей стороны, – почти выплюнул Филипп в лицо Солару обвинение. – Разница в том, что Элион осознала свою ошибку сразу. Она пришла ко мне и рассказала правду. Насчет тебя. Но я не поверил. Я предпочел прятать голову в песок, как страус. И обвинял Элион во всех смертных грехах, только потому, что не верил, что ты, мой отец, который мне так дорог, способен на подлость. На соблазнение моей жены. Жаль, что я, оказывается, совсем не знал тебя, папа. Ты оказался трусом, хотя прошел войну. В отличие от хрупкой девушки, которая нашла в себе смелость признать свою ошибку. И сказать мне правду сразу же.
Солар поджал губы. Ему хотелось заговорить с Филиппом строго, как в детстве. Одернуть, как он смеет говорить так с отцом! Но… тот имел на это полное право. В первый момент Солар буквально вскинулся, весь подобрался, готовый дать отпор. Но потом следом ссутулился и шагнул к Филиппу мягче, осторожнее.
– Может, потому что я боялся потерять тебя, сын? – Солар положил ладонь на плечо Филиппа. – Даже больше, чем Элион. Она ведь не раз думала о разводе с тобой. Подумай, Филипп, может, не стоит держать ее?
Его тон был почти кристально честным. Только в глазах горела затаенная одержимость. Ведь тогда он смог бы забрать Элион себе.
Филипп с омерзением отбросил руку отца со своего плеча.
– Да
