Утром четвертого апреля ему позвонила Мардж. Она была в Венеции, на вокзале.
– Я заеду за тобой, – с готовностью сказал Том. – Мистер Гринлиф тоже приехал?
– Нет, он в Риме. Я одна. Не надо приезжать за мной. У меня только небольшая дорожная сумка.
– Что за глупости! – сказал Том, которому бездействие казалось невыносимым. – Одна не найдешь моего дома.
– А вот и найду. Это дом, соседний с церковью делла Салуте, верно? Я доеду на катере до Пьяцца Сан-Марко, а там возьму гондолу, чтобы пересечь канал.
Да, она вправду знала дорогу.
– Ну ладно, раз ты настаиваешь. – Он подумал, что не мешает еще раз как следует осмотреть все в доме, прежде чем туда попадет она. – Ты уже поела?
– Нет.
– Прекрасно. Приглашаю тебя на ленч. Будь осторожна при посадке на катер.
Их разъединили. Том хладнокровно и медленно обошел дом. Сначала две большие комнаты наверху, потом спустился вниз по лестнице и осмотрел гостиную. Только бы дом не показался ей слишком роскошным! Он убрал со стола в гостиной серебряный портсигар, который купил всего два дня назад и отдал выгравировать на нем свои инициалы, и положил его в нижний ящик серванта.
В кухне Анна возилась с ленчем.
– Анна, сегодня приготовьте ленч на двоих, – сказал Том. – Я жду в гости молодую даму.
От этой перспективы Анна расплылась в улыбке:
– Американскую даму?
– Да. Старую приятельницу. Когда ленч будет готов, вы с Уго можете быть свободными. Мы обслужим себя сами.
– Хорошо.
Обычно Анна и Уго приходили в десять и уходили в два. Том не хотел, чтобы они присутствовали при его разговоре с Мардж: оба немного владели английским. Не настолько, чтобы полностью понять разговор, но уж когда речь зайдет о Дикки, постараются не упустить ни словечка, и это раздражало Тома.
Том приготовил в кувшине несколько порций мартини, поставил в гостиной поднос с бокалами и бутербродами на тарелке. При первом же звуке дверного кольца распахнул дверь.
– Мардж! Рад тебя видеть! Входи! – Он взял у нее чемодан.
– Как поживаешь. Том? Вот это да! – Она огляделась вокруг, подняла глаза к высокому лепному потолку. – Это твой дом?
– Я снял его. За бесценок, – скромно сказал Том. – Заходи, выпьем. Расскажи, что новенького. Ты была в полиции в Риме?
Он положил ее пальто и прозрачный дождевик на кресло.
– Была, и мистер Гринлиф тоже. Он, конечно, очень расстроен.
Она села на диван. Том расположился в кресле напротив.
– Ну как, они выяснили что-нибудь? Один тамошний полицейский держит меня в курсе, но ни разу не сообщил что-нибудь в самом деле важное.
– Выяснили, что перед отъездом из Палермо Дикки обменял дорожные чеки на наличные, получив больше тысячи долларов. Перед самым отъездом. Значит, ему нужны были деньги, чтобы куда-нибудь поехать, в Грецию или там в Африку. Не мог же он менять чеки на наличные, чтобы после этого покончить с собой.
– Не мог, – согласился Том. – Ты права, это вселяет надежду. Я не читал об этом в газетах.
– По-моему, в газетах этого и не было.
– Газеты печатали только всякую чепуху. Что Дикки, мол, обычно ел на завтрак в Монджибелло, – сказал Том, разливая мартини.
– Просто кошмар какой-то! Сейчас стало чуть-чуть получше, но как раз когда приехал мистер Гринлиф, газеты просто невозможно было читать. Большое спасибо! – Она взяла свой мартини.
– А как он себя чувствует?
Мардж покачала головой:
– Мне его так жалко! Все время твердит, дескать, американская полиция лучше справилась бы, и всякое такое. Вдобавок совсем не знает итальянского, и это все усугубляет.
– А что он делает в Риме?
– Ждет. Что нам еще остается? Я опять отложила свой отъезд. Мы с мистером Гринлифом ездили в Монджибелло, и я там всех расспрашивала, в основном, конечно, ради мистера Гринлифа. Я-то заранее знала, что они ничего не могут сказать. Дикки не был там с ноября.
– Да, конечно.
Том размышлял, потягивая мартини. Мардж явно надеялась на лучшее. Даже и теперь она сохраняла типично скаутские активность и бодрость. Казалось, вот-вот, сделав резкое движение, что-нибудь опрокинет. От нее веяло крепким здоровьем и чуть заметной неряшливостью. Как она его раздражала! Но он разыграл комедию: встал, похлопал ее по плечу и нежно чмокнул в щечку.
– Может быть, он отсиживается где-нибудь в Танжере и пережидает, пока все не уляжется.
– В таком случае он совершенно не считается с нами, – рассмеялась Мардж.
– Я вовсе не хотел никого волновать, когда рассказал об его депрессии. Просто считал своим долгом поставить в известность тебя и мистера Гринлифа.
– Понимаю. Думаю, ты правильно поступил, рассказав нам. Но я с тобой не согласна.
Она улыбнулась своей широкой улыбкой, глаза лучились надеждой. Нет, ей-богу, она просто чокнутая!
Том вернул ее с небес на землю, задавая вопросы о том, какие версии разрабатываются римской полицией, какие улики у них есть (оказалось – ни одной, достойной упоминания) и что она слышала по поводу убийства Майлза. Об этом Мардж тоже не сообщила ничего нового. Она знала, что Фредди и Дикки видели вместе перед домом Дикки в тот самый вечер около восьми часов, но считала, что значение этого эпизода раздуто.
– Может, Фредди надрался, а может, Дикки просто так обнял его. В темноте и не разглядишь как следует! Непозволительно из этого делать вывод, будто Дикки убил Фредди.
– А есть ли у них какие-либо конкретные факты, хотя бы один, чтобы считать Дикки убийцей?
– Ну конечно нет!
– Тогда почему бы им не заняться делом как следует и не выяснить, кто на самом деле убил Фредди? А заодно и выяснить, где Дикки?
– То-то и оно. Во всяком случае, полиция теперь точно знает, что Дикки добрался из Палермо до Неаполя. Нашелся стюард, который помнит, что нес его чемоданы от каюты до пристани в Неаполе.
– Вот как, – сказал Том. Он тоже помнил этого стюарда, неуклюжего низкорослого недотепу, уронившего его матерчатый чемодан, пытаясь нести его под мышкой. – Но ведь Фредди, кажется, убит через несколько часов после того, как ушел от Дикки? – спросил он вдруг.
– В том-то и дело, что нет. Врачи не могут сказать точно. И похоже, у Дикки нет алиби. Вполне естественно, ведь он, несомненно, был один. Да уж, не везет так не везет.
– Но не думают же они всерьез, что убийца Фредди Дикки?
– Прямо так не говорят. Но это носится в воздухе. Разумеется, они не могут себе позволить опрометчивых заявлений, когда речь идет об американском гражданине. Но поскольку других подозреваемых нет, а Дикки исчез… И потом, еще его квартирная хозяйка в Риме показала, что Фредди спускался к ней и спрашивал, кто живет в квартире Дикки или что-то вроде этого. Она сказала, что вид у Фредди был рассерженный, будто они поссорились. И будто бы Фредди спрашивал, живет ли Дикки один.
Том нахмурился:
– Странный вопрос.
– Сама удивляюсь. Фредди не слишком хорошо говорил по-итальянски, и, возможно, квартирная хозяйка его неправильно поняла. Во всяком случае, уже сам факт, что Фредди был сердит, бросает тень на Дикки.
Том поднял брови:
– Я бы сказал, что это бросает тень на Фредди. Может быть, Дикки-то вовсе не был сердит. – Он был совершенно спокоен, ведь Мардж ничего не пронюхала. – По-моему, тут не о чем тревожиться, если только не всплывет что-либо реальное. На мой взгляд, все это просто чепуха. – Он снова наполнил ее бокал. – Кстати, об Африке. Они наводили справки в Танжере? Дикки часто говорил, что хочет поехать в Танжер.
– Думаю, они подняли на ноги полицию повсюду. По-моему, им бы следовало пригласить полицейских из Франции. Французская полиция здорово справляется с такими делами. Ну конечно, это невозможно. Здесь Италия, – сказала она, и голос ее дрогнул от волнения.
– Съедим ленч дома? – спросил Том. – Прислуга уходит только в два. Воспользуемся этим преимуществом.
Анна возвестила, что ленч готов.
– Чудесно, – сказала Мардж. – Тем более дождик моросит…
