он раньше, чем разведчик успел доложить. — Такой крупный, что перегородил весь проход.
Студенистые кубы были обычной напастью Подземья — гигантские полупрозрачные амёбы из желе и кислоты, неторопливо переваривающие всё, что неосторожно попадётся им на пути: камень, металл, обитателей Подземья и путников. Драугры могли пройти через куб, но кислота разъедала бы их доспехи и сухую плоть быстрее, чем они успели бы выйти с другой стороны. Военная магия фаэрн легко уничтожила бы тварь, зато мёртвая амёба, даже растворяясь, надёжно перекрыла бы узкий проход слизистым завалом. Дуга решил проблему проще. Он протиснулся мимо саргтлин, оценил ситуацию взглядом сонного хищника, достал из-за пояса флягу, отвинтил крышку и плеснул содержимым на куб. Куб зашипел, отдёрнулся — если к кубу вообще применимо слово «отдёрнулся», — и начал медленно отступать.
— Дварфский самогон, — пояснил Дуга невозмутимо. — Кубы его не переваривают. Гвоздь говорит — он слишком для них ядреный.
Саргтлин, стоявший ближе всех к великану, посмотрел на него тем особым взглядом илитиири, который означал одновременно «я запомню это» и «я не верю в происходящее» одновременно. Кельрак позволил себе усмехнуться — коротко, про себя. Жизненный опыт этого полукровки стоил сотен страниц тактического пособия.
* * *
К вечеру — условному вечеру, отмеряемому магическими часами, а не движением светила — колонна остановилась на привал в широкой каверне, где Железная река разветвлялась на три рукава. Левый вёл к Отнорку напрямую — через зону высокого фаэрзресс. Средний — в обход, длиннее на два дня. Правый — в неизвестность, в немаркированные тоннели, которых не было на картах. Кельрак сидел у стены, скрестив ноги, и рассматривал кристаллическую пластину, отобранную у наёмников. В голове всплывали уже разобранные им отрывки текста из книги Полкотела, строки о нелинейных границах и узлах, где фаэрзресс просачивается в реальный мир проще обычного. В магическом зрении пластина выглядела как дыра — не чёрная, не белая, а именно дыра, место, где ткань реальности была прошита насквозь чем-то, что не принадлежало ни одному из известных ему планов. Ни Тень, ни Хаос, ни Бездна, ни Эфир. Что-то иное. Что-то, что использовало силы разума и вдавленные в предметы мысли как язык и письменность. Книга Полкотела дрогнула в кармане — едва ощутимо, как дрожит нить, задетая пальцем. Кельрак тяжко вздохнул и замер в раздумьях. Кристаллическая пластина в одной руке, книга за пазухой — и обе вибрировали. Не в унисон, нет. Пластина пульсировала ровно, механически: три удара и пауза. Три удара и пауза.
Книга отвечала хаотично, мелкой нервической дрожью, как зверь, почуявший хищника. Два артефакта, созданные разными руками, для разных целей, но оба откликались на одно и то же. На что-то, что было здесь, в стенах, в камне, в самом воздухе Хар’Олот. Чародей медленно перевёл магическое зрение на стены. Зеленоватые прожилки фаэрзресс — густые, разветвлённые, как корни — пульсировали в том же ритме. Три удара и пауза. Он и раньше замечал какую-то синхронность. Но раньше это были просто прожилки. Теперь они ощущались словно кровеносная система, и по ней бежала чужая кровь. Он убрал пластину и стиснул зубы. На краю сознания, там, где заканчивалась мысль и начиналась интуиция, что-то шевельнулось, не голос, не образ, а словно действие чужого разума. Словно кто-то приложил ладонь к наружной стороне его черепа и слегка нажал. Проверяя. Прикидывая. А затем также внезапно давление исчезло. Кельрак выдохнул, обнаружив, что задержал дыхание от внезапной ментальной атаки. Книга была иной природы, напичканной эльдарской пространственной магией, пластина же отдавала хаззак и чужим разумом, но обе реагировали на одну и ту же нарушенную мембрану между планами.
О хаззак из библиотечных книг он знал вполне достаточно, чтобы совершенно точно не желать с ними встречи. Источники в Обители писали о них сухо и скупо, как всегда пишут о врагах, после встречи с которыми остается слишком мало живых свидетелей. Пожиратели разумов были в Подземье не какой-то там легендой, а вполне настоящей, крайне опасной угрозой — такой же, как фаэрзресс, миграция фоморов или внезапные землетрясения, которые могут перекроить целые пути Хар’Олот. Но одно дело знать, что где-то в глубинах есть тварь, способная вывернуть чужую волю наизнанку, а другое — почувствовать, как ее ментальные щупальца проникают тебе в череп. Грубая магия Кельрака плохо годилась для тонких ментальных битв. Конечно, некоторыми талантами он обладал и в данной сфере. Он мог сломать стену, поднять невидимой рукой что-либо, даже попытаться разорвать само пространство, вложив изрядно сил. Но это была очень грубая игра против того, кто напрямую мог подменить твои собственные мысли и исказить восприятие. Зато его собственный разум для хаззак должен был выглядеть не самой лакомой добычей, а скорее адским колейдоскопом. Слишком много силы, слишком много хаоса, слишком мало устойчивых форм.
Маята подошла к нему, когда часть наёмников уже спала. Двигалась тихо — не бесшумно, как илитиири, но экономно, осторожно, по-солдатски. Села напротив, скрестив ноги, и этим своим жестом без слов словно заявила: разговор предстоит непростой, нравится ему это или нет.
— Расскажите мне, куда именно вы тащите нас, мастер, — потребовала она, а не попросила, как можно было бы ожидать.
Кельрак по достоинству оценил подобную смелость. Она понятия не имела, кем он был в иерархии илитиири. Для неё оставался непонятным влиятельным эльфом с армией мертвецов: опасным, сильным и непредсказуемым. То, что она обращалась к нему как к равному, говорило не о невежестве и не о плохом воспитании, а о твёрдом характере. Маята не гнулась перед обстоятельствами, и Кельрак всегда с уважением относился к подобным — особенно тем, кто не был илитиири.
— Приберов Отнорок, конечно же, — ответил он. — Это не простое поселение, а настоящая крепость дерро в Нижнем Подземье. Точка распространения влияния в данном регионе, и мы идём её уничтожить.
— Теперь становится понятно… — начала было Маята, но сделавший небольшую паузу Кельрак вновь продолжил, заставив ее прерваться:
— Потому что он стал угрозой для че'иль Тагник'зур'с. И подобный вызов является прекрасным поводом для Саргх.
Маята некоторое время молчала, переваривая сказанное. Магический костёр, поддерживаемый одним из саргтлин, бросал на её лицо неровные тени, и шрам на скуле в этом свете казался очень глубоким, почти свежим.
— Значит, мы влезли не только в войну, но и … а что такое Саргх.
— Это что-то вроде важного экзамена для Лодиас.
Оба помолчали, думая каждый о своём.
— Пластина с глазом. Вы ведь точно знаете, что это такое?
Необычный переход. Кельрак посмотрел на неё чуть внимательнее. Умная. Слишком умная
