Подземье проявить мудрость значит уметь вовремя решить, как именно использовать неожиданность в свою пользу. Их колонна шла к Отнорку четвёртый день, и каждый живой боец стоил десятка драугров, когда дело касалось не лобового удара, а чего-нибудь, требующего внимательных глаз, воинского упрямства и способности нарушить приказ ради пользы дела. Драугры не думали. Они исполняли последнее указание — буквально, тупо, до полного разрушения. Живые думали, ругались, боялись, ошибались и иногда именно поэтому выживали. Была и другая причина, о которой Кельрак не сказал. При битве у первого горлышка погибли двое саргтлин, ещё четверо были ранены. Шестеро из двухсот — пустяк для отчёта и больное место для того, кто хотел победы без малейших пятен. Каждый саргтлин был не просто клинком, а дорогущей боевой единицей, живым узлом строя, которого очередным поднятым трупом не заменишь. Дилаэль, судя по заметному спокойствию, считал потери допустимыми или вовсе незначительными. Кельрак жаждал не допустимой, а чистой победы без оговорок.
— Сам я не пойду, — бросил Кельрак после короткой паузы. — Пойдут двое дублей.
— Возьмите отряд, фаэрн Кельрак.
— Не нужно. Один будет говорить, второй — смотреть по сторонам. Если это ловушка, я только лишь потеряю часть силы впустую. Если потенциальные союзники — лишние саргтлин их только напугают.
Дилаэль впервые за разговор поднял на него взгляд и всмотрелся чуть внимательнее. Такой ответ, похоже, устраивал его больше прежнего — в нём было меньше риска и больше понятной военной логики. Спорить он не стал. Чародей оставался условным командиром Саргх, и вне прямого боя его решения имели приоритет. Как и его ошибки.
— Если через час не выйдут на связь, — уточнил Кельрак, — присылайте мриггов.
На этот раз молчание Дилаэля означало не несогласие, а принятие. Он тронул лоб кончиками пальцев — ритуальный жест еще древних эльфов, означающий «я помню».
* * *
Путь к каверне занял около часа — две лиги по переходам, которые становились всё уже и извилистее, уводя от основного маршрута в боковые ответвления. К самой каверне шли двое дублей. Оригинал остался при колонне, удерживая через эфир тонкую, но устойчивую связь. Один дубль двигался открыто, не прячась, второй держался чуть позади и выше, передвигаясь преимущественно в тенях и под сводами, страхуя переговоры на случай засады. Грибной свет здесь был гуще, чем обычно — не скудные пятна биолюминесценции, а целые колонии, покрывающие стены и потолок мерцающим зеленоватым ковром. Фаэрзресс ощущался слабее — они двигались по периферии зоны высокого излучения, и грубая магия дублей успокаивалась, теряя нервическую дрожь, которая преследовала колонну последнее время. Здесь было тихо — только капель воды и шорох слизней, объедающих грибы. Первый дубль заметил следы боя незадолго до каверны. Глубокие отметины на стенах — удары тяжёлого оружия, арбалетные болты, вонзившиеся в камень. Бурые пятна крови — дерро, судя по цвету, у которых она была коричневато-красная, как ржавчина. Обломок щита, покрытый грубыми рунами защиты. Чародей присел, провёл пальцами по рунам. Работа слабая, второй круг самое большее, но сделана с определённым мастерством — шаманы дерро были хаотичны, без настоящей школы, но не бездарны.
Ближе к каверне следы стали гуще. Три тела дерро у стены — убиты чисто, профессиональными ударами в уязвимые точки. Горло, подмышка, пах. Кем бы ни были эти авантюристы, они хорошо знали анатомию и не тратили сил на лишние удары. Это говорило о многом.
* * *
Говорящий дубль нашёл наёмников в низкой широкой пещере, где грибной свет стелился по стенам мутными зелёными пятнами. У входа из обломков корабельного борта была сложена баррикада — некрасивая, зато правильная: с бойницами, отсечными позициями и тем очевидным опытом, которым обладают не обычные беглецы, а люди, уже пережившие множество битв и готовые ко всему. Второй дубль к тому времени уже прилип тенью на под темным сводом, держа в поле зрения арбалетчиков, выход и самое неприятное место для возможной засады. За баррикадой стояли грязные, потрёпанные, перевязанные, но все же собранные разумные. Взведённые арбалеты смотрели на чародея без дрожи, руки уверенно сжимали копья и топоры. Дубль вошёл открыто: без невидимости, без левитации, просто шагнул из темноты в свет и поднял руки ладонями вперёд. Универсальный жест Подземья: «я пока не атакую». На илитиири он действовал плохо — дроу умели убивать и с поднятыми руками — но люди обычно принимали этот универсальный язык жестов с большим доверием, чем Лодиас.
— Не стрелять, — негромко велела женщина за баррикадой.
Он оценил её мгновенно — привычка, вбитая годами тренировок. Невысокая, жилистая, смуглая. Короткие волосы. Шрам на скуле. Глаза — тёмные, настороженные и умные. Двигается экономно, ни одного лишнего жеста. Опытная капитанша, за спиной которой стоял почти что великан. Нет, не фомор, но существо такого размера, что Кельрак на мгновение усомнился в его нормальном происхождении. Лысый, бородатый, с двуручным топором, который в его руках совершенно не казался настолько огромным, насколько был. Выражение лица у великана оказалось спокойное, почти сонное. Тот самый опасный тип бойца, кого невозможно напугать, потому как он просто уже давно не умеет бояться попусту. Был ещё третий интересный персонаж — за плечом капитана, чуть правее, стоял у бойницы. Низкорослый дуэргар с рассечённой бровью, заклеенной какой-то припаркой. Гвоздь — как он выяснил позже — держал тяжёлый арбалет прижатым к плечу ровно, совершенно без дрожи, и Кельрак отметил, что целится он ему не в грудь, а в голову. Серые дварфы прекрасно знали, что дроу носят мифриловые кальчуги под одеждой, а потому старались не дать никаких лишних шансов.
— Вендуи, — произнёс дубль Кельрака на языке переходов, которые было упрощенным торговым наречием, используемым всеми теми, кто ходил подземными путями. — Я — Кельрак, фаэрн Лодиас. Вижу, вы попали в беду. И я предлагаю просто поговорить, без агрессии.
— Маята, — ответила женщина, не опуская арбалета. — Капитан «Вирма». Отряд «Серые Черти». Пока что разговор меня тоже устраивает больше возможной драки.
Капитан «Вирма», отряд «Серые Черти». Наёмники. Витретин. Не Дом и не илинсар, а короткое родовое имя с поверхности, в котором, впрочем, слышался сероэльфийский уклон. Имя Маята было простым, без благородных ноток, но походка, манера держать плечи и сухая экономность движений выдавали в ней тех, кто рос среди долгоживущих эльфов. Очевидная полукровка. Сероэльфийская порода чувствовалась в чертах лица, а человеческая кровь задавала быстрый ритм жизни. И, похоже, она оказалась достаточно сообразительна, чтобы начать догадываться о необычной природе стоящего перед ней чародея. Взгляд капитана дважды скользнул мимо него, туда, где в темноте на своде вниз головой
