видела, как меняется её лицо — от профессионального любопытства к озадаченности, а затем к той скупой тревоге, которую Рита обычно прятала от окружающих.
— Кристаллические пластины не походи на изделия дерро, — определила Рита, поднимая одну к свету. Грибное свечение прошло сквозь тонкий камень, высветив узор изнутри. — Слишком тонкая работа. Слишком точная гравировка. Это либо дроу, либо…
Она замолчала, прокручивая в руках пластину.
— Нет. Не дроу. Символика совершенно другая. Глаз с четырьмя зрачками… Мне кажется, я видела такое в одном из старых трактатов. Это связано с чем-то… ментальным.
Псионические силы. Столкнуться с псионикой хоть раз — уже редкое невезение. Магию можно увидеть, почувствовать, заблокировать щитом. Псионика — это когда щит бесполезен, потому что удар идёт не снаружи, а изнутри, из той части сознания, о существовании которой ты можешь и вовсе обычно не знать.
— И что это значит по-человечески?
— Что у дерро завелись покровители с мозгами. И эти мозги точно не принадлежат мутантам.
Рита положила пластину и взяла один из хитонов. Ткань была странной — тонкая, почти невесомая, но жёсткая, как лист пергамента. Не шёлк, не паутина, не кожа. Что-то, чему у Риты не было названия, а это само по себе было тревожным — полуэльфийка знала названия для большинства вещей, существующих в Подземье и за его пределами в этой части мира.
— Хитоны пусты, — констатировала Рита. — Но след живых на них ещё держится.
След. Рита поморщилась так, будто ей на язык положили полынный мякиш. Тот, кто носил хитон, оставил на ткани не следы магии, а отпечаток разума — мощного, холодного, выстроенного с такой нечеловеческой аккуратностью, что от неё хотелось отдёрнуть руку. Не дерро. Не дроу. Не человек. Что-то, для чего тело было скорее одеждой, чем домом.
— Определишь точнее?
— Не хочу касаться этой штуки второй раз. Мне и этого показалось больше, чем достаточно.
— Приберов Отнорок, — прочитала полуэльфийка, водя пальцем здоровой руки по линиям карты. — Какой-то важный узел. Пещеры, шахты, крепость.
Она нахмурилась.
— Здесь пометка. «Голова». Или «головной». Не могу прочитать точнее, потому что написано на странном диалекте дерро.
— Голова чего?
— Понятия не имею.
Маята забрала карту, свернула и спрятала за пазуху. Полезная вещь — даже если не понимаешь, что на ней написано, она показывает направления и расстояния. А это, в их ситуации, было весьма немаловажно.
— Итак? — спросил Дуга, усевшись на один из корабельных обломков, и продолжая чистить топор.
Маята примерно оценила получившийся расклад. Восемнадцать живых, если считать раненых. Еда — на седьмицу-полторы, если растянуть трофейные запасы. С водой проблем нет — в Подземье почти повсеместно доступен грибной конденсат или другие источники воды, и Гвоздь хорошо умеет их находить. Корабль же оказался серьезно поврежден, но все же пригоден к ремонту при наличии необходимых запасных частей и ингредиентов. Нужен не столько сложный, сколько муторный ремонт и повторное зачарование. Ближайший порт, где можно найти нужных мастеров — десять дней пешком, через территорию, кишащую дерро. Найденная карта показывает маршрут к крупному поселению дерро, но идти к цитадели врага с восемнадцатью бойцами было бы особенно изощренной формой безумия.
— Вариант первый, идём наверх. Нас ожидает примерно десять дней в пути, если удача будет на нашей стороне и не подсунет по пути какое-нибудь особенно липкое и вонючее дерьмо. Двадцать — если наше невезение продолжится и дальше.
— Второй?
— Второй — идём по тоннелям к ближайшему порту, обходя загодя места, куда вела карта. Нам совершенно точно не надо в Отнорок. У меня нет ни малейшего желания узнавать, что у них за «голова». Боюсь, любопытство нас быстро сведёт в общую могилу.
— Второй короче, и даже проще, как кажется.
Маята посмотрела на него. Двести семьдесят лет, подумала она. За двести семьдесят лет можно научиться многому: бить топором, варить пиво, считать карты, освоить множество профессий и навыков. Можно даже научиться мудрости. Но Дуга, видимо, потратил все двести семьдесят на то, чтобы научиться быть абсолютно, непоколебимо спокойным в любой ситуации. И это, пожалуй, было в нём особенно примечательным. Когда рядом есть кто-то непоколебимо уверенный в успехе, самой тоже становилось легче.
— Значит, второй.
Рита подняла голову от раненого, которому перевязывала бедро.
— Значит, вы оба выбираете, каким способом нам сдохнуть? — спросила Рита, почти не меняя интонации. — Один путь длиннее и впроголодь, второй короче и пахнет хаззак. Прекрасный выбор, капитан.
— Нет. Умирать не планирую, — парировала Маята. — Десять дней без еды, без корабля, по территории, где нас могут перехватить в любой момент. Или путь вдвое длиннее — без разведанных ходов, с тупиками, где можно подыхать не героически, а долго и глупо.
— С тем же итогом.
— Рита. Ты видела пластины. Видела хитоны. Скажи мне честно: мы идём к беде или к чему-то хуже?
— Подозреваю. Но знать наверняка мне бы не хотелось.
— А мне хотелось бы. Потому что вести людей вслепую я не стану.
Рита молчала долго. Потом всё же заговорила — тихо, почти на выдохе, словно сама не желала выпускать эти слова наружу:
— В глубинах есть существа древнее большинства подземных народов. Их называют по-разному. Пожиратели разумов. Иллитиды. Хаззак — так говорят дроу. Они не колдуют в привычном смысле. Они пользуются чужими разумами и телами, как руками. Сажают в голову зерно и выращивают из разумного послушного раба. Кристаллы с глазом — похоже это их метки. Хитоны — вероятно, их отличительная одежда.
— Значит, теперь они с дерро заодно?
— Не заодно. Скорее они нашли себе очередное рабское войско. Дерро для них — просто скот, которому дали копья для борьбы с аборигенами.
Маята помолчала. Потом кивнула.
— Вариант два, — повторила она. — Идем с широко открытыми глазами и полным вниманием.
* * *
Они разбили лагерь в боковой каверне, выставив дозор. Раненые спали. Дуга жевал что-то из трофейных запасов, стоически игнорируя вкус. Рита чинила обожжённую руку компрессом из каких-то грибов, которые Гвоздь нашёл на стене. Маята сидела у входа, привалившись к камню, и смотрела в темноту тоннеля. Тишина Подземья отличалась от тишины на поверхности. На поверхности тишина — это отсутствие звуков. Здесь ее почти не было, потому что постоянно ощущалось присутствие чего-то другого. Дыхание камня. Шорох грибов, растущих так медленно, что ухо ловит лишь тень движения. Капли воды, просачивающиеся сквозь породу с терпением, которому позавидовали бы боги. И что-то ещё — давление, не физическое, а… иное. Фаэрзресс, сказала бы Рита. Излучение глубин, магическое дыхание самой земли. Маята не была магом. Она была капитаном, солдатом, авантюристкой. Но даже она чувствовала
