выскочили из-за скального выступа, как хищники из засады. «Вирм» оказался быстрее — развернулся, ушёл в каньон, потерял преследователей на два часа. Потом — бой. Короткий, злой. Стрелы и магия ветра с одной стороны, арбалеты и ругань — с другой. Маята в том бою едва не потеряла корабль и точно потеряла почти весь груз: ящики пришлось выбросить за борт, чтобы облегчить полет и наконец оторваться. Заказчик теперь точно будет в ярости. Если они вообще доберутся до заказчика. Потом были дерро. Они сидели в каждой щели, за каждым поворотом, в каждой пещере, как грибы после дождя. Мелкие, серокожие, с непропорционально большими головами и горящими безумием глазами. По одному — жалкие. По двадцать — неприятные.
А когда их сотня, и у них баржа с баллистами и шаман — это уже проблема совершенно иного масштаба.
— Дуга! На корму, живо! И прихвати топор — с ним ты, по крайней мере, выглядишь убедительнее!
Из трюмного люка, как пробка из бутылки, вылетел здоровенный — нет, огромный — нечеловек. Дуга Дуболом, он же Дуга Безмозглый, он же «а, этот», как называли его в портовых тавернах, был ростом с некрупного холмового огра и шириной с хороший дверной проём. Лысый, бородатый, с руками, похожими на окорока, он держал в правой ладони двуручный топор — в его лапище тот казался игрушечным — а в левой сжимал башенный щит, похожий на замковые врата. Дуга числился дварфом. Да-да, по отцу, по ремесленным привычкам и по редкой способности смотреть на любого кабацкого драчуна так, будто тот нассал ему в пиво. С первого взгляда в это верили не все. Слишком высок для дварфа, говорили одни. Слишком спокоен для дварфа, которому только что сообщили о подобном святотатстве, уточняли другие. И то и другое было несправедливо, потому что рост Дуги достался от матери-великанши, а ум он прятал за невозмутимым выражением лица, будто игрок, который держит козырь в рукаве и не собирается показывать его раньше времени. Двести семьдесят лет жизни, из которых двести — на войне, на корабле или в кабаке, дали ему ту спокойную уверенность, которую молодые принимают за тупость, а умные и опытные опасаются.
В Серых Чертях Дуга служил боцманом и вторым помощником — должности, которые в его исполнении сводились к двум действиям: пугать врагов и воодушевлять команду. Маята наняла его в Кхатте, на том же рынке, где нашла Нинну. Дварф сидел в таверне, пил третью бочку эля и молча наблюдал, как четверо матросов пытаются ограбить пьяного гнома. Когда один из матросов достал нож, Дуга встал. Просто встал — даже не дотянулся до топора. Матросы разбежались так поспешно, будто вспомнили, что дома оставили незапертую дверь. Маята села напротив и сказала: «Мне нужен кто-то, кто умеет вставать также уверенно, как ты». Дуга допил эль, вытер бороду и ответил: «Годится». С тех пор он вставал всякий раз, когда нужно было решить проблему. Спокойно, неторопливо, с топором или кулаками, по возможности, жуя что-нибудь.
— Да, капитан?
— Баллиста сдохла. Мне нужно прихлопнуть шамана раньше, чем он подожжёт нас ещё раз.
— Из баллисты я стреляю плохо.
— Зато заряжаешь быстро! Действуй!
Дуга пожал плечами — жест, от которого казалось, что хрустнули доски палубы — и потопал к корме. Маята проводила его взглядом, прикинула расстояние до преследователя и выругалась длинно, витиевато, и на трёх языках. «Вирм» был быстрым, но раненым. Баржа дерро — медленной, но целой. На открытом пространстве тоннелей они бы оторвались за час. В каньоне, где манёвр ограничен стенами, сталагмитами и потолком, преимущество в скорости таяло. Ещё один огненный дух — и левитационные чары сдохнут окончательно.
— Рита! Щит на корму, если можешь! Рита, щит!
— Не могу, — сквозь зубы ответила Рита, не отвлекаясь. — Фаэрзресс рвёт плетения.
Плетение расползалось. Фаэрзресс — проклятое дыхание глубин, превращающее аккуратную аркану в игру в кости с шулером — здесь была слишком плотной для нормальной магии. Рита, при всём её таланте, не могла удержать кормовой щит. Тот вспыхивал, дрожал и гас, как свеча на сквозняке. Светлые волосы, острые уши, черты мягче, чем у чистокровных эльфов. Она появилась у Серых Чертей два года назад — без денег, без рекомендаций, с обожжёнными руками и взглядом человека, который бежит не от голода и не от долга, а от чего-то, имеющего конкретное имя. Маята не спрашивала. В Подземье вопрос «откуда ты бежишь?» задают только дураки и сборщики долгов, а умные спрашивают другое: «что ты умеешь?» Рита умела достаточно много по меркам обычных волшебников ее возраста. Она могла одинаково ловко плести арканы четвёртого круга одной рукой, читать на дюжине языков, варить противоядия из грибов и — что важнее всего — не умирать там, где более благоразумные существа давно бы сочли смерть достойным выходом из безвыходной ситуации.
Баллиста на корме загрохотала — Дуга, видимо, разобрался с механизмом. Болт — здоровенная стальная дура длиной в два локтя — ушёл в сторону баржи и пропал в темноте. Промах.
— Левее, Дуга!
— Я заряжаю, Маята. Целиться — твоя работа.
Второй болт ударил в борт баржи, пробив доску и застряв. Третий — попал в шамана. Вернее, попал в духа огня, которого шаман как раз готовил к броску. Дух, пронзённый стальным болтом, вспыхнул неконтролируемо, опалив яркой вспышкой и шамана, и нос баржи. Дерро завизжали — высокий, пронзительный визг, от которого заложило уши.
— Есть!
Но было поздно. Последний огненный дух, уже выпущенный, влетел в левый борт «Вирма» как раз в том месте, где мерцала вязь левитационных рун. Маята почувствовала момент смерти — не своей, а корабля. Короткая дрожь, потом крен, потом — тишина. Руны погасли. Левая сторона «Вирма» провалилась, и корабль, накренившись на полкорпуса, начал падать.
— Все держитесь! — успела крикнуть Маята, вцепившись в мачту.
Удар. Скрежет дерева о камень, треск ломающихся шпангоутов, звон разбивающихся кристаллов. «Вирм» влетел в дно каньона под углом, пропахал борозду в чёрном песке, подпрыгнул, перевернулся, протащился ещё пару десятков ярдов и замер, задрав разбитый киль к потолку пещеры. Тишина. Потом — стоны, кашель, ругань. Маята разжала пальцы, которыми вцепилась в обломок мачты, и обнаружила, что висит вниз головой, запутавшись ногой в такелаже. Внизу — чёрный песок и грибной свет. Крови нет. Кости целы, кажется. Голова гудит, но это нормально.
— Перекличка! — прохрипела она. — Все живые — голос!
Голоса. Один, три, семь, двенадцать… Из тридцати двух Чертей откликнулись девятнадцать. Остальные — мертвы, без сознания или завалены обломками. Дуга, разумеется, откликнулся
