большинства человеческих, лучше обучены, но всё же также зависящие от ядра, запруд тонкого тела и внешних источников. Они могли обходиться собственными запасами там, где большинство магов риввил уже валились бы без чувств, но и их сила имела предел и дно. Растратив запас, маг не становился беспомощным, конечно — ум, опыт и артефакты никуда не девались — однако львиная доля опасности уходила вместе с последней каплей сил. Потому, как ранее и было сказано, вокруг узлов силы вырастали школы, башни и города, а маги тянулись к ним так же естественно, как живые тянутся к воде.
Чародей рождается и живет несколько иначе, с изначально переполненной чашей волшебных сил. Там, где маг годами наращивает мощь и учится беречь каждую каплю, чародей пытается не захлебнуться тем, что дано сразу. Магия для него не чудо и не инструмент, а часть самого себя — как кровь, дыхание, или дурной характер. Источник Кельрака, к несчастью окружающих и к его собственному сомнительному счастью, производил не просто сильную энергию, а грубую магию: первичную, убийственную для живого, преломляющуюся потом во всё остальное. Что-то такое, чтобы было нормальным на заре зараждения миров, но сейчас скорее удел преданий, чем обыденность. Как свет звезды несёт тепло, видимый блеск, невидимое излучение и смерть для того, кто подошёл слишком близко, так и его сила несла в себе множество возможных будущих форм. Учёные маги считали её проявлением первичного Хаоса творения. Кельрак предпочитал не спорить с учёными, когда у тех имелось удобное название для того, что иначе приходилось бы долго и скучно объяснять окружающим. Просто удобный термин.
* * *
Так вот, если возвращаться к недостроенной крепости и дерро, за которыми сейчас украдкой наблюдал чародей, то их магия была сходна лишь в названии. Чародей повелевал хаотичной, не способной существовать нормально в нави энергией для создания чар. Дерро-гибриды с помощью рун и стихии пытались обуздать силы фаэрзресс, подчинить его своей воле. Они построили свою крепость в зоне умеренно насыщенного нода, узла подземных магических рек, где их рунная магия и слабое стихийное волшебство были бы максимально эффективны. Маги илитиири считали, что дерро ходят по тонкой веточке над бездной, заигрывая с излучением Хар’Олот. Их попытки привнести стихийный хаос и контролировать его своими суррогатными рунами, чтобы он выполнял полезную работу, конечно, были не всегда безуспешны, но чрезвычайно опасны.
Чем всё сказанное было важно для эльфа? Он был изрядно изворотливым и по-своему гениальным творцом, легко находя узкую скважину в непреодолимом барьере. Так и здесь, изученные ранее история магических искусств, приёмы их применения и особенности рас Хар'Олот позволили ему использовать свои силы для диверсии с максимальным эффектом. Он был конечно очень сильным чародеем, одарённым, но не архимагом отнюдь — и победить такую армаду в одиночку вряд ли бы смог. Его боевые чары могли бы, конечно, поразить несколько сотен, а может быть и тысячу дерро, но далеко не всех. Потому он поступил иначе, согласно одному из своих заранее продуманных планов. Полукровка замысловатым жестом отдал приказ расположившемуся неподалёку командиру воинов-разведчиков, после чего отряд затаившихся илитиири, двигаясь слаженно, как единый организм, отступил обратно вглубь пещер. Чародея интересовала небольшая полукруглая пещера, отмеченная ранее — совсем рядом с её куполом в толще скал проходила одна из подземных магических линий.
Илитиири, полукругом расположившиеся вдоль одной из стен со скрытым любопытством наблюдали, как полукровка-фаэрн принялся творить свою странную магию. Черноволосый эльф сначала некоторое время простоял в центре пещеры, периодически поворачиваясь и будто бы наблюдая видимые ему одному процессы через смеженные веки. И лишь когда отыскал что-то нужное, началось видимое лишь для магического зрения действо. Тонкие длинные пальцы раскинутых в стороны рук выпустили десятки разноцветных нитей энергии, они мгновенно вонзились в разные точки пещеры, переплетая пространство настоящей паутиной. Но то было лишь самое начало, мгновением спустя нити начали двоиться, троиться, множиться, жить своей жизнью, скручиваясь коконами, паутинными кружевами, собираться в спирали — пока в этом хаосе не стало невозможным вообще что-либо разобрать. Потом эльф как-то хитро выкрутил руки, трудно уловимым движением собирая витающие в воздухе нити. Повинуясь жестам, узоры комкались, сворачивались, пока в руках чародея не осталось два пульсирующих разноцветных пучка, с тянущимися вовне единичными толстыми нитями энергии. В завершение он свёл ладони, словно вылепляя что-то, и бросил получившийся комок чар-образов и нитей фаерз'ундус себе под ноги.
Джаббук-саргтлин Илмаун, рождённый шебали, вряд ли хорошо разбирался в теории магии, умеючи пользуясь лишь отточенными приёмами десятка простых воздействий и парой заклинаний, но даже он своим куцым даром ощущал мощь произведённого чародеем. В одно мгновение комок сложного заклинания расплылся безобразной кляксой, почти достигнув сапог слегка напуганных воинов, чтобы секундой спустя превратиться в многомерную магическую печать — сотни линий и знаков, выплавленные в камне, лишь дополняли видимую сложнейшую и постоянно находящуюся в движении конструкцию. Огромная помпа энергии, как присосавшийся вампир принялась опустошать проходившую рядом линию, вливая в конструкцию всё больше и больше энергии. Кельрак был очень доволен собой. То, что не смогли бы оценить в полной мере замершие воины, было не просто заклинанием — то являлось вершиной совмещения нескольких разных подходов к магии, доступных чародею. Настоящий комплексный магический конструкт, состоящий из чар, плетений-фаерз'ундус, рун, печатей и геометрической магии.
В ожидании, пока конструкт накопит достаточно энергии, Кельрак позволил себе мгновение — всего одно — для мысли, не связанной с магией. Он вспомнил книгу Полкотела, лежавшую во внутреннем кармане мантии. Трактат о пространственной магии, написанный на языке, старшем, чем любая из эльфийских рас. Половину он ещё не прочёл. Если то, что он уже понял из прочитанного, было верно, то границы между планами — не стены, а мембраны, и при достаточном давлении они прогибаются. Интересно, подумал он отстранённо, знает ли Куавитра об этом? Знает ли Тазаонар? И — третья мысль, холодная и деловитая — есть ли связь между той книгой и тем, что Синаэ видела в своём пророчестве? Мысль оборвалась — конструкт вышел на расчётную мощность, и отвлекаться стало невозможно.
Согласно задуманному, полукровка хотел минимизировать роль приданого корпуса. Испытание должно было быть пройдено так, чтобы ни один из Круга не смел сомневаться в его праве. Сложный ритуал, самое верное название для происходящего, подходил к концу. Из уст чародея полилась странная и непонятная для воинов-илитиири речь, слишком мелодичная, похожая на песню. Даже если бы они владели речью дартиир, как можно было бы подумать, то вряд ли смогли бы понять хоть
