выродком с удобным даром.
Синаэ убрала руку.
— Ты даже сейчас борешься за место в Совете.
— Я всегда за него борюсь.
Они помолчали. Потом Синаэ вытащила ли'риюс и активировала его. Кристалл мигнул раз, другой — и снова замолчал. Тазаонар не отвечал третий день, и это молчание, пожалуй, тревожило сильнее любых дурных предчувствий.
— Я помню. Но теперь, как мне кажется, гонцов слать поздно.
— Тогда идём дальше.
И это, как водится в подобных обстоятельствах, было единственным решением, на которое на которое следовало опираться.
* * *
За стеной нашлись не только мёртвые дерро и раздавленный бехир. Дилаэль лично осматривал захваченные позиции, когда один из следопытов доложил о пленных — четырнадцать живых дерро, забившихся в боковой каверне и не оказавших никакого сопротивления. Среди них были трое в одеждах, отличных от обычного серо-бурого тряпья мутантов — длинные, до пола, хитоны из странной блестящей ткани, расшитые символами, которые Кельрак не смог опознать. И это было необычно — он знал руническое письмо дерро, дуэргаров, письменность сакпул и нескольких поверхностных рас. Эти символы не принадлежали ни одной из них.
— Не совсем обычные дерро, — заключил Дилаэль, разглядывая пленных с выражением целителя, изучающего опухоль. — Внешне — да. По поведению — уже нет.
Он был прав. Обычные пленные дерро скулили, огрызались, пытались укусить или отравить — их слюна была умеренно ядовита. Эти трое стояли неподвижно, с открытыми глазами, и в их взглядах не было ни страха, ни гнева. Только пустота, гладкая и блестящая, как поверхность чёрного зеркала. Кельрак подошёл ближе, присел на корточки перед одним из них — самым крупным, с уродливым наростом на левом виске, похожим на недоразвитый рог. Посмотрел ему в глаза. Пустота смотрела в ответ. Чародей протянул руку и коснулся виска мутанта кончиками пальцев. Короткий импульс грубой магии — не удар, а щуп, тонкий, как паутинка, проникающий за грань физического. Мозг дерро был… странным. Не повреждённым, а именно странным, будто кто-то аккуратно, с хирургической точностью, вычистил из него всё лишнее: страх, волю, самосознание — и оставил только послушание. Чистое, абсолютное, безымянное послушание, направленное куда-то вовне, к источнику, которого Кельрак не видел, но ощущал — далёкому, холодному и бесконечно чужому.
В магическом зрении картина была ещё тревожнее. Аура мутанта — то, что у живого существа обычно представляло собой хаотичный, пульсирующий клубок индивидуальных частот — была пустая и ровная, как зеркальная вода. Перенастроена. Все три дерро в хитонах излучали одинаково: одна и та же частота, один ритм, три удара и пауза, три удара и пауза, как сердцебиение существа, у которого было одно сердце на троих. И эта частота — Кельрак прислушался, закрыв глаза, — оставляла на языке тот же минеральный привкус, что и фаэрзресс в лаборатории Тазаонара. Не тождественный, но родственный. Как если бы оба явления — перестройка разума и межпланарное излучение — были разными проявлениями чего-то одного. Книга в кармане пульсировала в незнакомом ритме. Три толчка, пауза. Три толчка, пауза. Кельрак отдёрнул руку. Кончики пальцев заледенели — буквально, а не метафорически. На ногтях выступил иней, тонкий, как пыльца, и от него веяло чем-то, чему Кельрак не мог подобрать названия. Не холод. Не магия. Что-то, существовавшее по ту сторону магии — в области, куда даже грубая сила заглядывала с опаской. Он непроизвольно потёр пальцы друг о друга, стирая иней, но ощущение осталось: чужое, скользкое, как масло на стекле.
— Ментальная перекройка, — определил Кельрак. — Не шаманство. И не аркан. Кто-то сидит у них в голове и крепко держит поводок. Похоже, это те самые поводыри, которые усмирили бехиров.
Даже для Подземья это было нечто необычное. Дилаэль выслушал без видимой реакции, потом кивнул одному из фаэрн:
— Заковать. Возьмем их с собой. Пусть некроманты и менталисты Обители разбираются.
Но, прежде чем отвернуться, он задержал взгляд на Кельраке — на секунду дольше, чем требовалось. И в этом взгляде чародей прочёл не удивление, а узнавание. Дилаэль видел такое и раньше. Или слышал об этом. Или знал кого-то, кто что-то знал. Но он так ничего и не сказал, а Кельрак не спросил. У илитиири не принято задавать вопросы, ответы на которые тебе не предназначались.
Синаэ, наблюдавшая за осмотром пленных с расстояния нескольких шагов, подошла, когда дерро увели. Её лицо было спокойным — привычная маска, которую она носила на людях, но Кельрак заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимающих ли'риюс.
— Ты это почувствовала? — спросил он.
— Нет. — Синаэ покачала головой. — Я это видела. Раньше.
Пророчица — фаерз'ун'арр — видела многое, и не всё из увиденного могла или хотела облечь в слова. Иногда образы были слишком размытыми. Иногда — слишком чёткими. Обители, подумал он мимоходом, может уже и не быть, по крайней мере в том виде, в каком они её оставили. Но вслух ничего не сказал. Уже на выходе из горлышка, когда фаэрн закончили расчистку завала и первые ряды драугров потянулись дальше, Дилаэль нагнал Кельрака. Шёл рядом молча, шаг в шаг, пока тоннель не расширился достаточно, чтобы говорить, не будучи услышанным.
— Мне не нравится эта стена.
— Что с ней?
— Дерро не строят таких стен. — Дилаэль говорил тихо, почти лениво, как если бы обсуждал погоду, которой в Подземье не бывает. — Дерро обычно действуют куда проще и предсказуемее.
Кельрак понимал, о чем идет речь. Дерро не очень умеют возводить капитальные укрепления, в отличие от своих чистокровных предков. Они копают. Подрывают. Ставят ловушки, травят воду, заваливают проходы. Это их тактика: не перекрывать путь, а сделать его непроходимым. Стена — это упорядоченное мышление. Рубеж, который защищают. Линия, за которой стоят. А дерро были слишком хаотичны по своей сути для концепции строгих правил.
— Дерро обычно так не делают, да. Очевидно, что шаманов кто-то пытался научить, — сказал Кельрак, но без убеждённости. Он и сам видел: рунные якоря были не дерровскими, а имитацией дуэргарской техники, грубой, но узнаваемой. Шаманы дерро работали с живым камнем, с духами огня и земли. Рунные якоря — это в первую очередь упорядоченные руны, а руны — это письменная магия, система знаков, абстракция. Дерро не мыслили системно. Они мыслили огнём, голодом и страхом, то есть хаосом.
— Кто-то их учит…
— Или направляет. Те трое в хитонах — не ученики, а, возможно, инструменты. Вопрос — чьи?
Кельрак не ответил. Но мысль упала, как камень в воду, и круги от неё разошлись далеко: пустые глаза пленников, минеральный привкус чужой силы, горячая книга в кармане, фаэрзресс, откликнувшийся на его магию.
