напали. Вестей по сему поводу странным образом нет. Стоит разобраться…
Глава 8
Июнь 1713 года от Р. Х.
Москва
Клинок мелькнул рядом с моим лицом, в паре сантиметров от защитной маски. Второй выпад Ильи Лоаньева, моего учителя фехтования, с трудом, но удалось парировать.
«Вот засада, день начался неудачно!» – с неприятным удивлением подумал я, уходя в глухую защиту.
– Атакуйте! – спустя полминуты безуспешных атак отойдя на пару шагов, пригласил тот, опуская шпагу, отдавая инициативу в мои руки.
Я стоял в защитной стойке: убрав правую руку за спину и направив острие сабли в горло противника. Из подобной стойки удобно защищаться и контратаковать, поэтому, не заставляя учителя ждать, начинаю медленно приближаться к нему.
Укол, отход, блок! Вновь укол, блок…
Атака завязла в вязком плетении защиты. Вновь пытаюсь осторожно прощупать его, завязать шпагу оппонента, но, увы, не уследил и едва не пропустил укол, нацеленный в грудь. Отскок! Блок, прикрываю плечо, грудь и вновь плечо. Смещаюсь вправо, намереваясь контратаковать, но, проделав маневр слишком медленно, не успел среагировать на очередную атаку учителя. Шпага коснулась кожаной кирасы с правого бока.
– Вы убиты, ваше величество, – с улыбкой заметил Илья, снимая металлическую маску. По его лицу катились капли пота, но глаза выражали искреннюю радость удовлетворения, а может, и упоения прошедшим боем.
– В третий раз за утро, уважаемый, – дополнил я, потирая саднящий бок.
– В четвертый раз. Вы забыли об уколе в левое бедро.
– Укол был не смертелен.
– Но крайне неприятен и болезнен, а значит, в конечном итоге смертелен.
– Ваша правда, – согласился я с учителем.
– Сегодня вы очень невнимательны, – укоризненно заметил Лоаньев, недовольно покачав головой.
– Думаю, на сегодня достаточно, – вытираясь полотенцем, сказал я учителю, после чего налил в бокалы разбавленного вина, протянул один Илье, другой пригубил сам.
– Как изволите, – поклонился он.
Вино мы выпили в тишине, иногда правда со стороны ворот Кремля доносились приглушенные расстоянием голоса зевак, бродящих по Красной площади. Илья Лоаньев, один из лучших фехтовальщиков в армии. Уже больше года прошло, как он был переведен в лейб-гвардию из Семеновского полка. И я должен заметить, что слава Ильи была нисколько не приукрашена, он впрямь оказался отличным рубакой, не в пример сильнее моего первого учителя Оливера.
По установившемуся правилу в лейб-гвардию набирали исключительно дворян и боярских детей, да к тому же каждый вновь прибывший вне зависимости от того, какое звание он носил в армии, начинал в чине рядового, правда, сохраняя армейский чин. Поэтому, поднимаясь в гвардии в чине, каждый автоматически поднимался и в армейском чине, на ступень, а то и две. Так что, уйдя под руку капитана Нарушкина в чине поручика, Илья стал рядовым, но за время службы смог подняться до капрала. Немалое достижение, между прочим.
– Завтра в то же время, – пожав руку учителю, я ослабил ремни кожаной кирасы и сбросил ее наземь. Слуги приберут и почистят.
Плата Илье, как и всем лейб-гвардейцам, шла в двойном размере от армейской, кроме того, за наши занятия он получал отдельное жалованье. Экономить на своем здоровье я точно не собираюсь. Да и почти каждодневные утренние разминки способствуют укреплению тела и, что самое важно, закаляют, дух, особенно в моменты наибольшей лености.
– Вам надо внимательнее смотреть за тем, как вы контратакуете, ваше величество, – ставя бокал на столик во дворе, сказал Илья.
– Если во второй руке пистолет или кинжал, то контратака всегда удачна и почти всегда фатальна для противника, – улыбнулся я.
– Однако сейчас в правой руке ничего не было.
На этот выпад учителя, который был старше меня на десяток лет, я отвечать не стал. Он прав, и с этим не поспоришь. Мне оставалось лишь неопределенно пожать плечами. Уж что-что, а столь мелочные поражения отрицать глупо. Илья улыбнулся и неторопливым шагом пошел в казарму, построенную прямо на территории Кремля, возле стен.
Ну а я пошел проведать Юлю с царевичем. По дороге вспомнился один весьма странный, а главное настораживающий эпизод из жизни отрядов «волчат». В ту пору один из рейдов проходил под Псковом.
С давних пор псковичи отличались непокорным нравом, впрочем, до новгородцев им было далеко. И те, и другие стремились к независимости, восстания в этой стороне случались с завидной регулярностью. Последний раз чуть больше полувека назад, но непокорных быстро усмирили: жестоко и показательно.
Хотя люди, живущие здесь, были добродушными и приветливыми, но близкое соседство с Речью Посполитой привносило «гнилостный аромат» католической ереси, которую охотно проповедовали одинокие монахи Ватикана или пасторы-протестанты с близких немецких княжеств и Шведского королевства. С католичеством и протестантством боролась православная церковь всеми способами, к которым только могла прибегнуть. Однако в эпоху царствования Петра «гниль» сумела обосноваться в русских землях прочнее, чем за всю историю Руси.
Вместе с просвещением на Русь хлынул весь европейский смрад, больше половины приезжих иноземцев были отбросами прошлых «родин». Там они никому нужны, а порой и вовсе были преступниками, их участь была предрешена заранее. Болтаться им на пеньковой веревке, если бы не появившийся однажды в Европе Петр и оставленные им на многие годы эмиссары-вербовщики.
Когда-то порочная практика принятия на русскую службу всех без разбору еще могла оправдать себя, но те дикие времена давно прошли, и теперь Россия могла с гордостью оглянуться назад и признать, что ее допетровский исторический путь был верен. Со времен крещения Руси и до правления Петра он был, есть и остается единственно правильным. Великий царь, полководец, политик лишь желал ускорить скорость его прохождения, дать толчок развитию, не ждать постепенного осмысленного перехода на новый виток жизни. Одно забыл Петр Алексеевич – нельзя насильственно вести людей по дороге в светлое будущее, но если все-таки ты возжелал уподобиться пастуху и отцу всего народа, то перед тем, как выбирать направление, стоит оглянуться назад и постараться не делать ошибок прошлого. Горьких, кровавых, страшных ошибок.
Топорно работал Петр Первый, но зато с воодушевлением и великой верой в грядущее будущее любимой страны. Многое можно простить ему за самоотверженность и нескончаемый запал, за вечную яростную бурю в груди и нестерпимый огонь в очах, но чего нельзя простить, так это пренебрежения Верой, родным Православием! Правитель в первую очередь обязан думать о народе. Но может ли человек жить с пустотой в душе, может ли радоваться и творить, если не чувствует внимания и ласки Его, даруемые в проповедях и благочестивых служениях святых отцов? Вера так же необходима большинству людей, как и солнце. А русскому народу Вера испокон
