наука, знание – все утратило свой былой возвышенный смысл. Знание стало продуктом, который можно было эффективно продать, но развлекательные игры всегда продавались куда эффективнее. Возможно, это одна из причин, по которой образовательные настольные игры в середине XIX века утратили свою роль в деле совершенствования человека и мира.
Табл. X. Уоллис Дж., Брайан М. Научная игра, или Удовольствие от астрономии (1804)
Заключение
– Дальше, – сказал Астатуров, – фигуры идут обратно в том же порядке.
– Ну и что же? – спросил редактор.
– Всё, – торжествующе сказал Астатуров.
– Поразительно глупая игра, – сказал редактор.
– То есть как глупая? – обиделся изобретатель.
– Да к чему же она? – спросил редактор.
– Для времяпровождения, – сказал изобретатель Астатуров.
Мы не выдержали и рассмеялись.
Д. Хармс. Друг за другом[586]
Когда эта книга только задумывалась, было сложно предположить, насколько обширное количество проблем придется в ней затронуть. С момента своего возникновения образовательным играм удавалось довольно точно уловить современную им эпистемологическую картину. Карточные колоды У. Боуза воплотили алхимические и мнемонические практики конца XVI века; театр времен гражданской войны использовал настольные игры как инструмент репрезентации политического строя; «Научная революция» отразилась в карточных играх королевских географов и членов Лондонского королевского общества; просветительские тенденции XVIII века были воплощены в разборных головоломках и настольных играх по типу «Игры в гуся»; восприятие добродетели как первоосновы познания породило целую череду морально-нравственных игр первой половины XIX века, а на играх XIX века отразилось развитие промышленности и формирование колониальных практик. Для второй четверти XIX века характерна особая литературоцентричность образовательных игр, а естественно-научные игры отражают кардинальные изменения в мировоззрении англичан середины XIX века.
Передо мной не стояло задачи охватить все возможные игры и игровые практики. В стороне остался целый ряд игр Уильяма Саллиса, например «Диорамная игра о сухопутном пути в Индию» (ок. 1852), «Что, как и почему? Дорога к замку знаний» (ок. 1855), «Пирамида истории» (ок. 1850). Остался нераскрытым и вопрос о материальной оснащенности авторов игр и влиянии техник печати и гравировки на их наполнение. Были рассмотрены далеко не все настольные игры и разборные головоломки Дж. Пассмора, М. Огилви, Дж. Беттса и пр. Я практически не коснулся образовательных игр в виде лото или домино, наборов карточек для запоминания или кубиков, юмористических игр и различных конструкторов. Также я не стал выделять в отдельный блок игры, связанные с «Великой выставкой» 1851 года. Обо всех этих играх и сюжетах уже написан ряд научных работ, с которыми любой при желании может ознакомиться[587].
Гораздо важнее для меня было проследить за развитием знания и формами его репрезентации. Нельзя рассуждать о знании и науке вне культурного контекста. Достаточно вспомнить, что и Исаак Ньютон, и Роберт Гук вполне могли иметь представление об образовательных (астрономических, геометрических, географических и пр.) карточных колодах Дж. Моксона; зоологические настольные игры могли оказывать влияние на мировоззрение эволюционистов середины XIX века; крупные ученые второй половины XIX века в детстве могли сталкиваться с образовательными настольными играми, поэтому без понимания дидактических возможностей игр картина истории науки будет неполной.
Необходимо учесть и то, что функции игроков в разные периоды существенно различались. «Карточные нарративы» последней трети XVII века давали возможность создавать новые тексты при каждой разыгранной партии, возможно вкладывая в них фактор божественного производства знания. Но кто в этом случае являлся автором текста – автор игры, игрок, случай или Бог?
В каждой из глав я пытался найти ответ на вопрос о причинах возникновения определенного типа игр и факторах, оказавших влияние на его упадок. Мы видим, что во второй половине XIX века культура образовательных игр идет на спад. Их количество становится единичным, и они превращаются скорее в сувенирную продукцию, переставая быть инструментом воспитания общества.
Если свести все причины воедино, то можно представить их так:
– на протяжении XIX века образование из частной сферы активно переходит в общественную, подчиняясь более строгой регламентации и упорядоченности. Игры смешивались с дидактической литературой, постепенно утрачивая людическое, иммерсивное начало. В итоге сама необходимость в игровом поле отпала. Карточки с вопросами и ответами стали одним из образовательных инструментов, пришедших на смену гоночным настольным играм;
– игры для младшего школьного возраста требовали упрощения структуры, для которой куда более подходили разборные головоломки, карточки, кубики и иллюстрированные книжки, чем дидактические игры на основе карточных колод или «Игр в гуся»;
– моральные игры и игры «энциклопедии» утратили свой дидактический статус в связи с масштабными сдвигами в научном знании, усложнением его структуры и кардинальной эпистемологической революцией, повлиявшей на восприятие места человека в мире;
– уходят из жизни последние представители крупных династий издателей образовательных игр – Уоллисов, Дартонов и пр.;
Ил. 61. Девидаса из Нурпура. Шива и Парвати играют в Чаупар (1694–1695)
– линейная структура «Игры в гуся» утратила актуальность в связи с разработкой широкого ряда механик, дающих игрокам возможность противостоять непосредственно друг другу, соревнуясь в логике, мастерстве и памяти.
Все эти факторы так или иначе оказали влияние на трансформацию жанра образовательной настольной игры. Литература и игра так и не смогли выработать устойчивых форм взаимодействия. Установка Дж. Локка скрывать под маской игры дидактические нарративы привела к тому, что уже в играх Дартона-младшего и Эдварда Уоллиса игровые правила превратились в монструозные буклеты, исказившие изначальную задачу игры – служить развлечением. Образовательная литература теперь была крепко связана с научными текстами, а игра – с развлечением. Нельзя однозначно ответить на вопрос, перестает ли наука быть увлекательной, однако неоспоримо, что эпоха, начавшаяся с издания образовательных карточных колод Уильяма Боуза, подошла к своему концу.
В то же время растет и количество новых разновидностей игр, многие из которых попадают в метрополию из британских колоний. Во второй половине XIX века издатели в Англии регистрируют такие игры, как «Змеи и лестницы», «Чаупар», «Пачати», «Игры с лисами» и пр.[588] Рынок перенасыщался разнообразными игровыми средствами. В то же время игры, приуроченные к определенным знаковым событиям, служат инструментом коммеморации. Их охотно приобретают туристы и посетители музеев и галерей, которые, как и в наше время, используют настольную игру как коммерческий рекламный продукт. Однако духовная составляющая игры как метафоры человеческой жизни уже едва ли приходила кому-то из игроков на ум.
Список источников и литературы
Источники письменные
Бронте Ш. Городок / Пер.
