— Если все пойдет хорошо, ты мне не понадобишься, — сказал я. — А если все пойдет плохо, то в распоряжении Ферракайнда небольшая армия троллей, готовая выполнить малейшее его повеление, и сам он способен лишь силой мысли спалить не одну сотню человек. Поэтому я не думаю, что лишний меч спасет ситуацию.
Я направился к выходу. Макин продолжал настаивать, братья, как побитые собаки, поджали хвосты. Но только не Красный Кент. У него был новый топор. И не просто новый, а отличный, такие ковали на дальнем севере и привозили галерами на продажу в Карлсвотер. Кент поднял свой топор, потряс им и ничего не сказал.
Горгот и Гог ждали меня в кладовой герцога, там уже были приготовлены мешок с провизией и специально пропитанные воском одеяла на случай, если нам придется устраиваться на ночлег в горах.
С восходом яркого весеннего солнца мы отправились в путь. Отправились пешком. Я редко расставался с Брейтом, но у меня не было желания оставлять его без призора на склоне вулкана. Тем более я знал, что тролли большие любители конины. Мне она и самому нравилась.
Не прошли мы и полмили, как нас нагнал Синдри, при легком галопе его косички высоко подпрыгивали и били по спине.
— Не в этот раз, Синдри. Идем только я и эти ребята, — я попытался его остановить.
— Я вас провожу через лес.
— Через лес? У нас там раньше не было проблем, — сказал я.
— Я присматривал, — усмехнулся Синдри. — Если бы что-то случилось недоброе, я бы вас вывел. Но тогда вам повезло.
— А чего в лесу надо бояться? — спросил я. — Зеленых троллей? Гоблинов? Самого Гренделя? У вас, дейнцев, больше всяких страшилищ, чем у всех остальных жителей империи вместе взятых.
— Надо бояться сосновых людей, — пояснил Синдри.
— А они хорошо горят? — пошутил я.
Он рассмеялся было, но тут же смолк.
— Что-то в лесу выпускает из людей кровь и вместо нее заливает смоляной сок. Люди не умирают, но становятся другими. — Он показал на свои глаза. — Белки делаются зелеными. У них нет крови, и топор им не страшен.
Я нахмурился.
— Ну что ж, веди нас. Я сегодня очень занят. И всем этим сосновым людям придется пожаловать в Высокогорье и выстроиться в очередь, если они желают моей краткой аудиенции.
Синдри спешился и повел своего коня под уздцы. Мы, подозрительно оглядываясь по сторонам, пошли рядом, по лесным тропинкам, которые он выбирал как безопасные. К полудню лес поредел и вывел нас к холмам, покрытым вереском. Мы пробирались сквозь папоротник, достигавший нам до пояса, и густой утесник, кустики вереска на каждом шагу пытались поймать нас в капкан, и облачка пыльцы стелились за нами следом.
Синдри не пришлось уговаривать отстать.
— Я вас здесь подожду, — сказал он и устроился в разлапистом папоротнике на солнечном склоне холма. — Удачной встречи с Ферракайндом. Если вы его убьете, то обретете на севере друзей, по крайней мере, одного друга точно. А возможно, и тысячу!
— Я иду к нему не для того, чтобы убить, — сказал я.
— Может быть, это и к лучшему, — сказал Синдри.
Я нахмурился. Если бы у меня трое братьев погибли в Химрифте, возможно, я бы хотел свести счеты с тем, кто там правил. Хотя, казалось, дейнцы не делают особого различия между Ферракайндом и вулканами. Для них вступить в распрю с ним равносильно тому, чтобы начать враждовать с горой, с которой упал твой друг.
Я повел своих спутников к Халрадре по тем же тропинкам и склонам, по которым мы шли в прошлый раз. На высоте появился ветер и мгновенно осушил наш пот. Солнце светило ярко, обещая хорошую погоду. Если это будет наш последний день, то он будет хорошим. Мы шли по длинной лощине, под ногами черный пепел и расколотые лавовые потоки, давно застывшие, но сохранившие траекторию движения. Высоко над нами виднелась одинокая хижина пастуха, вероятно, построенная в те времена, когда вокруг росла трава. Она казалась крошечной среди горных махин. Легкое облако закрыло солнце, и тень разлилась по безмолвно застывшему утесу с востока на запад. В груди Горгота глухо зарокотало. За время путешествия с Горготом я успел полюбить этот его рокот. Он держал слова при себе, и узнать, что он думает в тот или иной момент, было невозможно. Но он не пропускал ничего, даже тех редких случаев, когда бесчисленное множество тропинок нашего грязного, поношенного мира сходились на короткое время в линию, которая создавала такую ослепительную — смотреть больно — красоту.
Там, где Горгот молчал, Гог трещал за двоих. По большей части я это ему спускал. Детская болтовня. Для них это естественно, ну а для меня естественно не прерывать ее. Хотя во время второго восхождения на Халрадру Гог не сказал ни слова. И это после того, как он в течение нескольких недель засыпал меня вопросами: «Почему у лошади четыре ноги, брат Йорг?» — «Из чего делается зеленый цвет, брат Йорг?» — «Почему это дерево выше того, брат Йорг?» Можно было бы подумать, что его вопросы меня раздражали, но, честно говоря, его молчание раздражало меня в большей степени.
— Гог, сегодня у тебя нет вопросов? — спросил я.
— Нет. — Он стрельнул в меня глазами и тут же отвел взгляд в сторону.
— Ни одного? — уточнил я.
Мы поднимались по склону молча. И я знал, что не страх запечатал ему рот. Для ребенка ужас в том, что он вдруг обнаруживает ограниченность возможностей тех, кого он любит. Приходит время, и ты понимаешь, что твоя мать не всегда может защитить тебя, что твой наставник тоже делает ошибки, что выбирается неправильный путь только потому, что взрослым недостает силы выбрать путь верный… И каждое из таких открытий урезает твое детство; словно удары, они постепенно убивают в тебе ребенка, и вместе с этим в тебе рождается мужчина. Ты становишься сильнее, но к этой силе примешивается чувство горечи и разочарования.
Гог не хотел задавать вопросов, потому что не хотел слушать, как я лгу.
Мы подошли к пещерам и, поморщив носы от вони, производимой троллями, шагнули в темноту.
— Гог, будь добр, дай немного света, — попросил я.
Он раскрыл ладонь, и вспыхнул огонь, как будто он все время держал его зажатым в кулаке.
Я шел первым: через большой зал, по узкому проходу, поднимавшемуся вверх на пятьдесят ярдов и выводившему в сферическую камеру с рельефными стенами и выбоинами в полу.
На этот раз тролли появились очень быстро, с полдюжины выступило из темноты и обступило Гога, державшего в ладони огонь. Горгот напрягся, новички не вызывали у него доверия, но они присели на корточки и наблюдали за нами, за Горготом, не проявляя агрессии.
— Зачем мы сюда пришли? — наконец спросил Горгот. Я не раз задавал себе вопрос, можно ли Горгота вывести из строя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
