безоружным.
И теперь он умирает у меня на руках.
Глава 37
Больничный коридор.
Белые стены, залитые неоновым светом, давят на психику, а стук каблуков по кафельному полу эхом разносится в тишине. Красная лампочка над операционной горит уже третий час, словно немигающий глаз, наблюдающий за моей болью.
Хожу взад-вперед, как загнанная в угол пантера. Руки дрожат, хотя я стараюсь их контролировать. На платье – темные пятна его крови, засохшие, ставшие суровым напоминанием о том, что произошло на складе.
Амир принял на себя пулю, предназначавшуюся мне.
Эта мысль крутится в голове, как заезженная пластинка. Он закрыл меня своим телом, не колеблясь и не раздумывая. Человек, который всегда просчитывал риски на несколько шагов вперед, просто шагнул под дуло пистолета.
Ради меня.
Женщину и ее подельника убили люди Амира, через пару секунд как раздался выстрел. И теперь он там, за этой проклятой дверью, борется за свою жизнь, пока хирурги пытаются извлечь пулю из его груди.
– Госпожа Демир, – медсестра подходит осторожно, словно боится меня спугнуть. – Может, присядете? Выпьете чаю?
Качаю головой, не останавливаясь. Сидеть не могу. Если сяду, то развалюсь на части от беспомощности. А я должна быть сильной. Ради него. Ради нас.
Стук каблуков в коридоре заставляет меня обернуться. У меня сердце в пятки уходит, когда я вижу стремительно приближающуюся фигуру.
Хадидже-ханым.
Мать Амира врывается в коридор, как ураган в черном платье. Глаза покраснели от слез, лицо искажено горем и яростью. За ней семенят две подруги – тетки или кузины, я не помню, – они что-то бормочут на турецком, пытаясь ее успокоить.
Но Хадидже не слышит ничего, кроме собственной боли.
– ТЫ! – кричит она, целясь в меня, как в мишень. – Это все ты! Ты и твоя проклятая гордость!
Выпрямляюсь и встречаю ее яростный взгляд. Внутри все сжимается от чувства вины – она права, это моя вина, – но я не позволю себе сломаться. Не сейчас.
– Хадидже-ханым…
– ЗАТКНИСЬ! – ее голос срывается на визг. – Мой сын умирает из-за тебя! Он лежит там с пулей в груди, потому что ты не можешь сидеть дома, как нормальная жена!
Женщина подлетает ко мне вплотную, ее лицо искажено от ненависти.
– Ты думала, что можешь играть с ним? Убегать, как избалованная девчонка? А теперь моего сына, возможно, убьют из-за твоих капризов!
Каждое слово бьет наотмашь, но я не отступаю. Да, я виновата. Да, если бы я не сбежала от Мурата, не пошла бы одна на набережную, этого бы не случилось.
Но я не позволю ей растоптать меня.
– Прекратите, – мой голос звучит ровно, хотя внутри все пылает. – Приберегите свои истерики для другого случая.
Хадидже открывает рот от удивления – видимо, она не ожидала, что я буду сопротивляться.
– Как ты смеешь?!
– Смею, – делаю шаг навстречу, глядя ей прямо в глаза. – И я не позволю Амиру умереть. Ни сегодня, ни завтра. Он выживет, потому что он Амир Демир. А ваши вопли ему сейчас не нужны.
– Лучше бы ты умерла! – кричит она, срываясь на рыдания. – Эта пуля предназначалась тебе! Тебя должны были убить, а не моего мальчика!
Эта пуля предназначалась тебе.
Эта фраза падает, как камень в стоячую воду, и расходится кругами в моем сознании. Я замираю, вглядываясь в ее лицо.
Откуда она знает?
Откуда Хадидже-ханым знает, что пуля предназначалась мне, а не Амиру? На складе, кроме похитителей, меня и Амира, никого не было. Охрана оставалась снаружи и не могла видеть, что именно происходило внутри. Она ворвалась туда после выстрела.
Никто не мог рассказать ей, как именно ее сын получил пулю.
– Откуда вы это знаете? – спрашиваю тихо, но мой голос режет тишину коридора, как нож.
Хадидже моргает, словно очнувшись от транса.
– Что… что ты имеешь в виду?
– Откуда вы знаете, что пуля предназначалась мне? – повторяю, внимательно наблюдая за ее реакцией. – Кто вам сказал, что Амир заслонил меня собой?
Секундная пауза, мелькание глаз. Она ищет слова, ищет объяснение.
– Керем… Керем мне сказал…
– Керема не было на складе, – перебиваю. – Он приехал в больницу позже нас. И вообще, когда в этом доме женщинам рассказывали подробности мужских дел?
Поворачиваюсь, ища глазами Керема. Он стоит у стены, прислонившись к ней плечом, и молча наблюдает за нашей перепалкой. В его глазах читается что-то, чего я не могу понять. Усталость? Удивление? Или осознание того, о чем он не хочет говорить?
– Керем, – обращаюсь я к нему. – Ты рассказывал матери, что именно произошло на складе?
Он пожимает плечами, но в его позе чувствуется напряжение.
– Я рассказал только то, что знаю. Амира подстрелили, когда он пытался тебя спасти.
– А откуда ты знаешь подробности? Ты же не был…
– Хватит! – перебивает меня Хадидже, ее голос дрожит от злости и чего-то еще. Страха? – Какая разница, откуда я знаю! Важно то, что мой сын умирает!
Но теперь я как собака, взявшая след. В ее поведении есть что-то неправильное, что-то, что не вписывается в общую картину.
– Вы знали, – медленно произношу я, пытаясь собраться с мыслями. – Вы знали о похищении еще до того, как оно произошло.
– Ты с ума сошла…
– НЕТ! – рявкаю так громко, что она отступает. – Я не сошла с ума! Я наконец-то начинаю понимать, что здесь происходит!
Хадидже бледнеет, на ее лице выступили капли пота. Подруги за ее спиной переглядываются, явно не понимая, о чем идет речь, но чувствуя напряжение.
– Слушайте меня внимательно, – мой голос становится холодным как лед. – Я выясню, кто это организовал. Я найду того, кто нанял эту женщину. И когда я его найду…
Не договариваю. Слишком много свидетелей, слишком много ушей. Но Хадидже понимает, что ей угрожают. В ее глазах мелькает что-то похожее на страх.
– Ты ничего не найдешь, – шепчет она. – Ты просто напуганная девчонка, которая не понимает, в какой мир попала.
– Может быть, – соглашаюсь. – Но я жена Амира Демира. И я не позволю никому причинить ему вред. Никому.
Последнее слово я произношу, глядя ей прямо в глаза.
Хадидже разворачивается и уходит, уводя за собой своих спутниц. Коридор опустел, остались только мы с Керемом. Он все еще стоит у стены и смотрит на меня с каким-то новым интересом.
– Интересное представление, – говорит он наконец. – Мать в гневе может наговорить лишнего.
– Слишком много лишнего, – соглашаюсь, не сводя с него глаз. – Керем, где ты был сегодня днем?
– По делам. У меня, в отличие от некоторых, есть свои дела.
– Какие дела? Где?
Он улыбается, но в его
