– Бракосочетание. Именно так принято говорить в приличном обществе, – расплылся в улыбке Роган. – Меня поймали, стреножили, повязали. Же-ню-сь. Понятно?
– Ты это серьезно? – уставился на него Гаррис.
– В жизни не был серьезнее. Позвольте представить вам мою будущую супругу.
Он церемонно, все еще не выходя из образа графа Суффолка, склонился в низком поклоне перед Валентиной. На площадке раздались дружные ахи и охи. Гаррис почувствовал, что бледнеет. Вряд ли Гамбетте придется по душе, если его самая яркая звезда превратится в милую хозяюшку Рогана Тенанта.
– Ну, Гаррис, я жду поздравлений.
В голосе Рогана зазвенела сталь. Он знал, что не нравится Гаррису, но тот по крайней мере мог бы проявить элементарную вежливость!
– А мистер Ракоши знает о твоих планах?
Валентина чуть заметно вздрогнула, и Роган наконец потерял терпение.
– Нет, не знает! – вспыхнул он. – И это не его чертово дело! Иисусе, ты так перед ним пресмыкаешься, что можно подумать, этот человек – сам Господь Всемогущий! Удивительно, и как еще ты в туалет ходишь без его разрешения!
На шее Гарриса вздулись жилы, он невольно сжал кулаки.
– С меня довольно, Тенант! Не забывайся! Мистер Ракоши дал тебе единственный шанс, который только может выпасть на долю актера, а ты при каждом удобном случае тявкаешь на него исподтишка!
Роган отпустил Валентину и угрожающе шагнул к Гаррису.
– Я не нуждаюсь в таких шансах! Ни от Ракоши, ни от самого де Милла, ни от кого на свете! Я звезда, Гаррис. Самая знаменитая на этой студии!
– Но не в моих глазах! – с бешенством бросил Гаррис. – Ты самодовольный, высокомерный, самовлюбленный кусок дерьма, без которого этот фильм прекрасно обойдется!
Кулак Рогана с неумолимой силой врезался в челюсть Гарриса. Тот пошатнулся, но удержался на ногах и с яростным ревом бросился на Рогана. Операторы, рабочие и электрики ринулись к дерущимся, пытаясь удержать Гарриса, пока Роган, побелев, начал благоразумно отступать. Гаррис был настоящий гигант и здоров как бык, и Роган едва не свалил его лишь потому, что застал врасплох. Если второй режиссер вырвется, скорее всего попросту убьет обидчика и, уж конечно, попортит ему физиономию, чего Роган никак не мог позволить – лицо было его состоянием.
– Успокойся, – посоветовал Гаррису Дон. – Он того не стоит. Впереди месяцы работы, и мы ни на шаг не продвинемся, если Тенант окажется в больнице со сломанной челюстью.
Гаррис стряхнул с себя чужие руки и выпрямился.
– В таком случае пусть впредь держит свое мнение при себе, иначе худо ему придется.
Прежде чем Роган успел бросить очередную ехидную реплику и еще больше обозлить Гарриса, Саттон выступил вперед и дружелюбно сказал:
– Позволь первым принести свои поздравления, Тенант! Тебе можно только позавидовать. – Потом поцеловал руку Валентины. – А вы, моя дорогая, будете самой очаровательной невестой в этом городе.
– Поздравляю, – присоединилась Лейла, с искренним чувством целуя Валентину в обе щеки. – Надеюсь, вы будете очень счастливы.
Дон Саймонс сжал руки девушки в своих.
– Настоящая темная лошадка, – нежно заметил он. – Ухитрилась держать все в секрете!
Невесту и жениха окружили, затормошили, осыпали добрыми пожеланиями, и даже Гаррис протиснулся вперед и, подчеркнуто игнорируя Рогана, пожал руку Валентины.
– Мне очень жаль, что так вышло с Роганом, – пробормотал он. – Надеюсь, я не испортил великую минуту в вашей жизни.
Валентина сумела выдарить из себя улыбку, хотя была потрясена внезапным взрывом насилия.
– Нет, Гаррис. Вы не виноваты. По-моему, Роган немного нервничает. Не каждый день он обручается.
Гарриса так и подмывало заметить, что у Тенанта в этом деле есть немалый опыт, поскольку тот уже был женат трижды. Однако он сдержался. Гаррису нравилась Валентина. Она была красива, умна и талантлива. Непонятно, зачем ей понадобилось выходить замуж за такое ничтожество вроде Тенанта.
– А вот и шампанское! – объявил помощник режиссера, увидев рабочего, тащившего ящик с «Пайпер Хайдстик».
– Где, черт возьми, ты умудрился достать это? – поинтересовался Дон, вытаскивая бутылку, и удивленно поднял брови при виде даты на этикетке.
– Хороший рабочий знает, где и чем можно разжиться по первому слову.
– А не слабо ли тебе привезти мне симпатичную рыженькую дамочку со всеми женскими причиндалами, скажем, сегодня, к половине пятого? – мечтательно спросил Саттон.
– Нет ничего проще, – ухмыльнулся рабочий и открыл бутылку, облив шампанским смеющегося Рогана и Валентину. Саттон громко вздохнул в очевидном предвкушении ожидающих его радостей.
– Хватит, Гаррис, пора оттаять и хорошенько повеселиться. Все равно пока мистер Ракоши не вернется, работы не жди, – уговаривала Лейла, протягивая Гаррису стакан с шампанским. Тот, поморщившись, принял стакан.
– А вам не кажется, что мистер Ракоши будет не слишком доволен, услышав новости?
– Тут вы ошибаетесь. Между ними ничего нет. Сначала я сама так думала, но их отношения ограничиваются съемочной площадкой.
– Я никогда не считал иначе, – сухо буркнул Гаррис. – Но если она выйдет за Тенанта, тот начнет на нее влиять. Указывать, каких ролей следует добиваться, а от каких отказываться. Кроме того, она протеже мистера Ракоши. – Он задумчиво пригубил шампанского и добавил: – Нутром чувствую, Лейла, мистеру Ракоши все это придется не по сердцу.
Видал ворвался в дом. Внутри у него все сжалось в знакомый комок дурных предчувствий и страха. Кариана рыдала в телефонную трубку и всхлипывала так, что слов почти нельзя было разобрать. Хейзл уехала в город к дантисту. Кран в ванной потек, и Чей помчался в Беверли-Хиллз, чтобы купить новую прокладку. Она осталась одна и ужасно боится.
– Видал! Это ты? О, слава Богу! – Кариана с измученным видом бежала ему навстречу. – Почему все покинули меня? Они знают… что я ненавижу одиночество! Это несправедливо…
Она разразилась слезами, и Видал, обняв жену за плечи, осторожно повел в глубь дома.
– У Хейзл невыносимо разболелся зуб, Кариана. Ей волей-неволей пришлось ехать к дантисту. Она не задержится. Всего час-полтора, не больше.
Кариана уселась на диван и принялась судорожными движениями рвать обшитый кружевом носовой платочек. Видал распознал знакомые признаки и приготовился к худшему. На нее снова накатывало одно из тех непредсказуемых настроений, превращавших жену в совершенно незнакомого, чужого человека.
– Она нарочно убежала, я знаю! Она больше меня не любит, Видал. И специально открыла краны, чтобы расстроить меня!
