обдумать.
Но ничего не получалось. Кажется, именно тогда он заработал непреодолимую тягу ограничивать себя правилами, контролировать все вокруг и анализировать – совершенно неумело – каждый поступок.
А сейчас хотел одного. Расслабиться. Отпустить себя и, совсем как Регина, откинуться в кресле. Встать где-нибудь на обочине, выкинуть из головы все-все-все – и будь что будет. Самое обидное, это желание с каждым днем становилось все сильней и невыносимей.
Но работа! Теперь он круглосуточно на работе, и даже если на клиентку нападать не собираются, он обязан защищать ее с холодной головой. Несмотря на внезапную симпатию. Нет, именно из-за нее! Всякое бывает, сегодня вот какие-то малолетние ублюдки разрисовали здание, а охрана даже не попыталась их схватить. Эти идиоты спали. Спали! Ух, какой же выговор он им бы устроил.
Стас усмехнулся. Ладно, хоть немного расслабился.
Так вот, именно из-за симпатии он и должен сохранять трезвый ум, а не утопать в мыслях, наплевав на… на все наплевав (про мужчин Регины Стас теперь старался не думать, и у него даже получалось). Когда-то он расслабился – и обрек сестру на мучения. Расслабится сейчас… и что? В Рассольцева стреляли, вдруг его девчонке тоже захотят выпустить пулю в лоб?
Вероцкий искоса посмотрел на мирно спящую на пассажирском сиденье Регину. Он упорно убеждал себя, что сохраняет спокойствие ради работы, но где-то в глубине души, наверное, все-таки не хотел, чтобы слова матушки стали правдой. «Трахайся с ней, сколько душе угодно, но чтобы потом не плакался сестре из-за разбитого сердца».
До сердца еще бесконечно далеко, с этим она ошиблась, но…
Всякое бывает.
Когда они подъехали к дому, Регина спала. Спала так крепко, что даже не открыла глаза, когда Стас с силой потряс ее за плечо. Лишь недовольно застонала и попыталась свернуться калачиком, подтянув к себе ноги. Она сегодня была в платье – всегда в платье, – но в простом, мягком и вязаном, каком-то таком удивительно уютном, что, коснувшись плеча, Вероцкий пару мгновений не мог убрать ладонь. Кажется, сегодняшний день вымотал девочку-катастрофу: под глазами огромные черные круги, боевой раскрас смазался, на щеках проступил настоящий румянец, а не искусно нанесенный поверх тонального крема.
Вероцкий хмыкнул, покачал головой и все же отстегнул ремень безопасности. Регина сразу начала заваливаться, но он подхватил ее за плечи и удобней уложил на сиденье. Так…
Ключи клиентка хранила в заднем кармане сумочки. Один большой и два маленьких, от дополнительных замков, которыми она никогда не пользовалась. На колечке висела меховая серо-белая мышка, каждый раз забавно раскачивающаяся при повороте ключа. Отлично! Теперь сумочку на плечо, ключи зацепить мизинцем и…
За своими вещами он вернется позже. Или просто покидает форму в спортивную сумку и отправится разгонять мысли спортом.
Регина не проснулась, даже когда Стас легко подхватил ее на руки. Как можно так крепко спать? Удивительно! Или действительно устала, или совсем не подозревает, что такое стресс. Но дышит ровно, значит, должна спать. И пусть так будет дальше, потому что, честно, Вероцкий сам не знал, что станет с его внезапным и совершенно нелогичным порывом, если Регина проснется.
Он устроил ее голову у себя на плече, перехватил поудобней и даже умудрился спокойно открыть дверь подъезда. Спасибо лифту, даже по ступенькам идти не пришлось. С замком входной двери пришлось помучиться чуть дольше, он был низковат, и незаметно повернуть ключ не представлялось возможным. Пришлось приседать, тянуться, извращаться.
«А ведь можно было просто разбудить девчонку и заставить саму колупаться в замке», – ворчливо подумал Стас, все же распахивая дверь.
И, противореча собственным мыслям, на секунду уткнулся носом Регине в волосы. Аромат кожи, тонкие нотки травяного шампуня, мягкие пряди – так нежно и обволакивающе, что даже пульс стал быстрей.
Но это продлилось всего мгновение. Вероцкий скинул ботинки и прошел в комнату. Опустив клиентку на кровать, он аккуратно снял с ее ног туфли, невесомо касаясь лодыжек кончиками пальцев и расстегивая каждый из сотни гребаных ремешков, а затем прикрыл одеялом, положил ключи на тумбочку, сумку – на пол… и ушел.
Благо запасные ключи были. И да, стоило съездить в спортзал.
– 43—
После бессонной ночи я отрубилась как младенец. Я спала, и мне снился такой странный, но приятный сон…
А потом вдруг оказалось, что это не сон. Что это действительно господин телохранитель, который – чтоб его налево! – внезапно решил занести меня в квартиру на руках, словно какую-то Спящую красавицу, и с превеликой осторожностью расстегнуть каждый ремешок босоножек.
Святые шестеренки!
Угу, и именно эти шестеренки крутились у меня в груди, заставляя сердце бешеным поршнем качать кровь, пока за Стасом закрывалась дверь. Ох-х-х… что это было? Сердце грозило вырваться из плена ребер, а пульс, наверное, зашкаливал за сто семьдесят, поднимаясь в далекие дали небывалых нагрузок.
Я лежала, глядя в потолок, и не могла, не хотела, не желала даже шевелиться.
* * *
Сжимая в руках огромный бумажный пакет, я замерла у дверей выделенного Стасу кабинета-каморки. Мне удалось незаметно проскользнуть мимо него – магическим образом, честное слово! – и забрать пакет из доставки. Первый пункт плана выполнен, вернее, второй, потому что первым был потрясающий внешний вид, который я сегодня наводила с шести утра: ванная с пеной и маслами, масочки, скрабы, тоники, бальзамы. Ух! Зато теперь кожа моя сияла, и макияж это лишь подчеркивал, волосы были уложены идеальной волной, каждая клеточка тела была нежна, прекрасна и готова к соблазнению.
Я вздохнула, покрепче перехватывая пакет, и поправилась: не к соблазнению, а к жалкой его попытке, потому что так просто этот Снежный король не сдастся. Да и, если честно, не хочу я так просто! Именно сегодня утром, выбирая из кучи платьев то самое единственное, которое произведет фурор, я осознала одну вещь: моя попытка завладеть вниманием Стаса действительно похожа на охоту. Я никогда особо не «ловила» мужчин, считая это неинтересным, но телохранитель оказался особенным. Он не хочет подчиняться, смотреть на меня плотоядным взглядом и всем своим видом намекать на то, что уже попался на крючок. Он недоступен, а потому желанен.
И, с одной стороны, я чертовски боюсь, что, заполучив его, потеряю всякий интерес. А с другой – мечтаю об этом, чтобы в голове вновь прояснилось, а тело не желало чужих прикосновений. Эй, детка, тебе вечность не нужно было мужика, что стряслось теперь?
Но, как бы то ни было, платье выбрано. Прекрасное, шелковое и длинное – почти до самого пола, оно
