что сейчас вернётся мой жених, поэтому не переживайте, отдыхайте и веселитесь. Обо мне есть кому позаботиться!
Я с тоской посмотрела на Мари, которая разгорячённая после очередного танца, шла под руку с господином Смитом.
— О, госпожа, до меня дошла эта новость, давайте посидим в тишине. Я не очень люблю такое шумное времяпровождение, а вот за той колонной есть диванчик, мы можем немного отдохнуть и побеседовать. У меня к вам предложение. Я недавно узнал, что вы нашли залежи алмазов….
Уже чуть позже я поняла, что именно на этом он меня тогда и поймал, поэтому зашла за колонну. Не успела я там очутиться, как мне в нос всунули вонючий платок, и я потеряла сознание.
Глава 31
Похищение на балу
Алексей
Эту темноволосую девчонку с серыми, словно грозовые тучи глазами я приметил, когда она впервые появилась в академии. И в первый же день знакомства нарвался на Никитку Демидова, сына промышленника. Сам глава рода держал в своих крепких руках металлургические заводы, открыл несколько рудников — железных, медных, оловянных серебряных и золотых. Он, насколько мне известно, всё должен был оставить старшему сыну, хотя у него был еще младший и две девочки погодки. Видимо по причине, что Никита всегда был ведо́мым и не имел в голове мысли идти против отца, как порой делал его второй сын Дмитрий. Стараясь оставаться как можно дольше у власти, Павел Алексеевич подбирал и сыну такую же жену, чтобы она сидела в сторонке и занималась вышиванием, рождением и воспитанием детей и иногда показывалась на публике. Но при этом супруга сына должна была иметь неплохой магический дар.
Такой изначально и была графиня Самойлова Любовь Владимировна — скромная, зашуганная, с маленьким даром. Я как — то встречался с ней на балу невест, но тогда девица не произвела на меня никакого впечатления, а учитывая, что уровень магии в ней был мизерный, совершенно не обратил на неё внимание. После первого бала я о ней и не вспоминал.
Каково же было мое изумление, когда я увидел её возле кабинета ректора. Он стояла возле Никиты и пыталась ударить юношу, а он, как обычно любил это делать, оскорблял девушку. Я собирался подойти, но не успел, увидев, как из угла выходит сестра её отца. Спрятавшись в нише, подглядывал оттуда на разворачивающиеся действия. Знаю, что занятие это не для принца крови, но мне было жутко интересно посмотреть на ту, которую я когда — то считал забитой тихоней. От своих мыслей очнулся, когда услышал явное оскорбление со стороны Никиты Демидова:
— Еще один Самойловский выкидыш с неактивной магией! — Бросил он в лицо Мари и рассмеялся.
Никита ушел, а не мог оставить свой пост, иначе девушки раскрыли бы меня, и я услышал тогда много интересного. Уже будучи в своей комнате, разложив всё по полочкам, понял, что Люба из другого мира, но меня это не остановило. В груди при воспоминаниях о графине появлялся тёплый мягкий комочек, а светлая улыбка озаряла мое лицо. Вначале я думал, что просто понаблюдаю за ней, но когда узнал о неудавшемся похищении из собственной спальни, то во мне поднялась неудержимая ярость. А учитывая, что у меня дар огня, то испугался не только за себя, но и близких. Если маг огня не может сдержать магию, то огонь начинает пожирать всё, что находится рядом и остановить это безумство способен только маг намного сильнее того, кто это натворил. Таким магом у нас является господин Смит, наш ректор и двоюродный брат моей матери, но об этом мало кто знает.
Я сам не заметил, как влюбился в эту искреннюю, порой ласковую, порой сумасбродную, со своими тараканами в голове, девчонку и предложил ей помолвку. Зная её характер, решил действовать иначе, сказать, что она будет фиктивной, и дал магическую клятву. Она тогда ещё не знала, что члены императорской семьи влюбляются лишь раз в жизни и помолвка— это практически брак. По — другому никак не может быть!
У меня состоялся разговор с отцом о Любочке, и я выложил как на духу и про свою любовь, и про её сильнейший дар, и про то, как на неё идет охота. Тогда он и подключил свою канцелярию. Демидова пока не задерживали, но это дело времени! Все те, кто попал в руки тайной канцелярии выложили заказчика всех неприятностей семьи Самойловых. В частности, о несостоявшемся похищении, о слухах, которые распускал Демидов, что девица из иного мира. Впоследствии выяснилось, что господин Зверев в обход начальника с поддельным королевским приказом заявился с гвардейцами в имение Самойловых и, взяв кровь у отца и дочери, пытался доказать, что она из другого мира, но всё сорвалось. Кровь показала принадлежность девочки к роду и что они прямые родственники. Господин помощник тайной канцелярии Зверев, не выдержав, укорил Демидова о ложных данных. Михаил Илларионович хотел добиться за раскрытие этого дела повышения по службе, а вышло, что подставил себя.
Все чудовищные и позорные деяния главы рода Демидова Павла Алексеевича стали вылезать наружу: это и смерть управляющего имением Самойловых в Пятигорске, и подстрекательство к бунту, и провокация с «вольными документами», и даже покушение на родителей Любы, и сорвавшееся похищение. Везде засветился промышленник.
Я успокоился и не ожидал какой — либо подставы на балу, но это случилось. И что здесь виноват Демидов, сомневался, хотя Люба получила на днях от Никиты записку — предупреждение.
Всё шло хорошо, если не считать, что моя невеста сильно нервничала уже на ужине. Вначале бала она немного отвлеклась и попросила меня принести минеральную воду. Обычно на фуршетных столах стояли слабоалкогольные напитки, но Люба не любила их, поэтому, подозвав слугу, велел принести бутылку минералки. Когда оглянулся, то увидел, что к моей невесте подошел мавр, один из Тахиридского дипломатического корпуса, приглашенных на празднование праздника. Все они были одеты совершенно одинаково, поэтому предположить кто это, было довольно сложно.
В этот момент меня отвлёк барон Соколовский. Он попросил устроить аудиенцию у императора, при этом ссылаясь на непонятную тайну, которая окружает нас. Я ничего не понял из сказанного и хотел уже просто остановить его, когда юноша сам замолчал. Посмотрев на меня довольно странно, он склонился и произнес растерянно:
— Прошу прощение, ваше высочество, я сам не понимаю, что творю. Простите великодушно, о чем я говорил?
Мне стало плохо, я тут же сообразил, что это был отвлекающий манёвр и не факт, что
