в субботу, 8 сентября, начал задувать норд, и Колумб взял курс на Запад, оставив Гомеру далеко по правому борту. «Санта-Мария» поймала носом волну и набрала столько воды, что в течение следующих двадцати семи часов суда были вынуждены двигаться со скоростью менее одного узла. К восходу солнца 9-го числа эта неприятность, вызванная, вероятно, тем, что провизия и вода были уложены слишком далеко впереди, была устранена. В течение следующих суток флот сделал хороший пробег в 130 миль.
Перед отплытием из Сан-Себастьяна капитан каравеллы, прибывшей из Ферро, предупредил Колумба, что у острова ходят три португальских судна «с целью захвата». Вероятно, эти корабли были посланы доном Жуаном II просто для наблюдения за кастильским флотом и предостережения Колумба от любых открытий к югу от Канар и дальше, к западу Африки, в той части океана, которую король Португалии считал своей сферой влияния. Неизвестно, было ли это сообщение правдивым, но Адмирал не встретил никакой португальской эскадры, хотя существует вероятность, что она могла курсировать с подветренной стороны острова, в то время как Колумб прошел примерно в 12 милях с наветренной стороны Ферро.
Утром и в первой половине дня 9 сентября побережье Ферро лежало на траверзе, а пик Тенерифе еще виднелся за кормой. К ночи все следы суши исчезли, и три корабля оказались в неизведанном океане в полном его распоряжении.
Глава 12
День в море
Плавающие по морю рассказывают об опасностях на нем, и мы дивимся тому, что слышим ушами нашими.
Сирах, 43: 26
С незапамятных времен на флоте соблюдались особые формальности, которые сохраняются и в наше время. Любое отклонение от установившихся традиций всегда вызывало недовольство моряков. На кораблях Колумба эти формальности исполнялись с помощью некоего квазирелигиозного ритуала, придающего им определенную красоту и напоминавшего мореплавателям через каждые полчаса, что безопасность корабля зависит не только от стойкости и мастерства экипажа, но и от милости Божьей.
Во времена Колумба и до конца шестнадцатого века единственными доступными корабельными измерителями времени служили ampolleta или reloj de arena[129], в которых песок проходил из верхней части в нижнюю ровно за тридцать минут. Изготовляемые в Венеции, эти часы были настолько хрупки, что в каждый поход приходилось брать множество запасных (например, только на флагмане Магеллана их насчитывалось восемнадцать). В обязанности вахтенного громета или юнги входило наблюдение за ampolleta, который следовало быстро переворачивать, как только в верхнем сосуде заканчивался песок. В сильный шторм качка задерживала движение песка, или громет мог просто заснуть. Однажды Колумб выразил в «Журнале» опасение, что вахтенные относятся к перевороту часов очень небрежно. Поскольку корабль выигрывает время, идя на восток, и, напротив, теряет его, двигаясь на запад, даже самые современные корабельные часы приходится ежедневно корректировать по радио. Единственный способ, которым Колумб мог проводить подобную процедуру, заключался в наблюдении за точным моментом астрономического полудня по длине тени, отбрасываемой вертикальным гномоном. Вряд ли можно было рассчитывать, что этот способ обладал погрешностью менее на 15–20 минут, тем более что и применялся он не так часто, как следовало. Из некоторых записей в «Журнале» видно, что «корабельное время» иногда отставало от астрономического на целых полчаса.
Marineros, grumets и oficiales[130], а также наиболее способные моряки из числа грометов и даже бондарей и конопатчиков были разделены на две вахты (названные Колумбом cuartos или guardias) по четыре часа каждая. Каждую вахту возглавлял офицер. Например, на «Санта-Марии» капитан Хуан де ла Коса, как старший по должности, должен был нести вахту по правому борту, а лоцман Пералонсо – по левому. Из записей в «Журнале» следует, что смена вахты происходила в 3, 7 и 11 часов (во второй половине суток, соответственно, в 15, 19 и 23). Для современного моряка это время выглядит несколько странно, поскольку обычно смена производится в 4, 8 и 12. Возможно, что 3, 7 и 11 было обычной практикой во времена Колумба, а может быть, этот вопрос оставался на усмотрении капитана, и Адмирал, выставивший ночную вахту в свой первый день плавания в 7 часов вечера, приблизительно за час до захода солнца, соблюдал четырехчасовые интервалы на этой основе.
Предположительно на кораблях Колумба использовался «рваный» вахтенный режим, чтобы не подставлять половину экипажа на так называемую «собачью» вахту в течение всего плавания, и люди могли чередовать ночные и дневные часы отдыха. Осуществлялось это следующим образом. Например, начало первой вахты приходилась на 15 часов, но длилась она не 4 часа, а 2 – до 17, но и следующая вахта начиналась не через 4 часа, а через 2 и длилась с 19 до 23. После четырехчасового сна шла ночная вахта – с 3 до 7 утра, а затем с 11 до 15 (а не с 15 до 19, как следовало бы ожидать при обычном режиме 4 на 4). Очередная «короткая» длилась с 17 до 19 часов. На большинстве современных кораблей такая практика больше не применяется, и это не вызывает особых неудобств. Однако на парусниках того времени, когда судно могло находиться в море много недель или даже месяцев, было бы справедливее ежедневно осуществлять такой двухчасовой сдвиг, чтобы каждый человек нес непопулярную «собачью» вахту с полуночи до 4 часов утра (или с 23 по 3) через ночь.
Моряки измеряли время не в привычных «часовых» терминах, а в вахтах и склянках – по восемь склянок на вахту. Всем знакомая система получасовых корабельных рынд лишь акцентировала внимание экипажа на очередном перевороте песочных часов. Ни в одном морском журнале шестнадцатого века, по крайней мере из попадавшихся мне на глаза, я не встречал упоминаний о корабельном колоколе. Кстати, в книге Гарсиа Паласио Instrucion Nauthica, изданной в Мехико в 1587 году, своеобразном первом «Боудиче»[131] испанских моряков, о рындах тоже ничего не говорится.
Ночью, когда погода была ясной, а широта не слишком низкой, Колумб мог определить приблизительное время по расположению Полярной звезды. Малая Медведица совершает оборот вокруг Полярной звезды раз в 24 часа по звездному времени. Две самых ярких звезды этого созвездия, Кохаб (бета) и Феркад (гамма), отмечающие наиболее удаленный край Большой Медведицы от Полярной звезды, назывались Стражами. Если вы знаете, где находится Кохаб, главный Страж, в полночь каждые две недели в году, то по его расположению можно определять время, словно по часовой стрелке. Первые мореплаватели построили диаграмму в виде маленького человечка с Полярной звездой посередине. Его предплечья указывали
