Читаем без скачивания Приключение на миллион - Питер Мейл

Базар в Апте тянется с одного конца города до другого, занимая все крупные площади и улицы и выплескиваясь на узенькие переулки и крошечные пространства между домами. Здесь можно купить практически все: от открыток и сувениров до газонокосилок и ловушек для ос. А больше всего предлагается пищи — она разложена на лотках и на раскладных столах, спрятана в магазинчиках, откуда доносятся чарующие ароматы. Вот, например, целый квартал, специализирующийся на козьем сыре, — тут вам и мягкие, влажные молочно-белые сырные головки, истекающие полупрозрачной сывороткой, и твердые бледно-желтые колобки, месяцами томившиеся в маринаде из оливкового масла. А вот продается свежий тунец — на заказ вам отрежут кусок от туши размером с десятилетнего мальчика. Дальше в булочной можно найти целые горы хлеба — fougasses, ficelles, boules, pompes à l’huile — батоны вытянутые, круглые, шарообразные, выпеченные с оливками, розмарином или кусочками ветчины и сыра. Вот радугой красок сверкают фруктовые и овощные ряды. А дальше стоят серьезные мясники — кто-то специализируется на говядине, кто-то на свинине, а кто-то продает только конину. Но между этим сияющим и благоухающим великолепием Беннетт и Анна с упавшим сердцем заметили десятки голубых рубашек — под жарким полуденным солнцем, суровые, настороженные, по базару бродили жандармы.

И не только они — Беннетт увидел, что ряды местной полиции получили подкрепление в виде войск особого назначения, которые обычно призываются для разгонов демонстраций или борьбы с терроризмом. Это были люди из CRS, Французской национальной полиции, с тяжелыми лицами, жесткими глазами, в ботинках с глушащими звуки подошвами и с тускло-черными карабинами наперевес. Он заметил еще кое-что, от чего вдруг резко остановился, схватил Анну под локоть и быстро завел в ближайшее кафе.

— Я идиот! — сказал Беннетт. — Я должен был подумать об этом с самого начала. — Его пальцы отбивали взволнованный ритм на столе, а сам он разглядывал что-то в окне кафе. — Вот, посмотри на ту сторону улицы. Что это, знаешь? Это автобус! Он идет в Испанию. В каждом городе есть регулярное автобусное сообщение.

Они смотрели, как автобус отъехал от обочины и начал медленно набирать скорость.

— Следующая остановка — Барселона! — воскликнул Беннетт. — И не требуется никаких паспортов. Я знал одного парня, который все время так путешествовал. Он говорил мне, что туалет под Перпиньяном не работает, а в остальном — вполне комфортабельная езда. Ну, что ты об этом думаешь?

Анна взглянула на его лицо, полное неподдельного радостного энтузиазма. Он улыбался во весь рот и в дурацкой синей кепочке был похож на небритого школьника младших классов. Она невольно улыбнулась в ответ:

— Ладно, пойду упакую свои кастаньеты.

Беннетт отправился в туристическое бюро, а Анна заказала завтрак. Как странно, подумала она, ведь еще неделю назад я вообще не подозревала о его существовании, а теперь мы все время вместе и накрепко связаны друг с другом, почти как супружеская пара.

Она попросила официанта принести кофе и круассаны и отвернулась к окну, наблюдая за бесконечным движущимся потоком живой человеческой массы. Что бы ни говорил путеводитель об оживленных городах, здесь в основном наблюдалось медлительное спокойствие и размеренность. Она попыталась представить себе Беннетта в Нью-Йорке, в ее маленькой квартирке на Вустер-стрит. Интересно, умеет он что-нибудь делать по дому? Вероятно, нет. Из того, что она видела, его можно было скорее назвать домашним кошмаром. А для нее это важно? Нет, ни капельки не важно.

Через десять минут Беннетт появился снова, гораздо менее счастливый, скорее озадаченный. Нет, сегодня автобусов больше не будет. А завтра воскресенье и автобусы тоже не ходят. Ну а в понедельник ожидается очередной национальный праздник, так что ни из Апта, ни из Кавайона, ни из Авиньона уехать они не смогут. Придется затаиться на развалинах до вторника. Что же, по крайней мере, им необходимо затариться. Они написали список необходимых продуктов на обратной стороне подставки для пива, вышли из кафе и слились с человечеством на широком пространстве базара.

Беннетт шел за Анной по узкой улочке, поднимающейся к площади, на которой они оставили свою машину. Он не без труда тащил несколько синих полиэтиленовых пакетов с достаточным количеством еды и вина, чтобы два молодых, здоровых и влюбленных организма могли просуществовать в комфорте как минимум три дня. Конечно, обидно, что они не могут уехать раньше, но, с другой стороны, им хотя бы не надо никуда бежать. Эти дни мы проведем с толком, думал он, завороженно наблюдая за колыханием тугих ягодиц под облегающей тканью джинсов. Он вспомнил о речке, что протекала в долине недалеко от их ангара. Когда стемнеет, они могут пойти туда искупаться, взять из машины одеяло и бутылку вина и лежать нагишом под звездным небом — о да, уик-энд в деревне иногда бывает вовсе не плох, надо только правильно подобрать компанию. Он замурлыкал под нос модный мотивчик и прибавил шагу, чтобы догнать Анну.

Они сложили пакеты на крышу машины. Беннетт улыбнулся Анне и пошарил у себя в кармане, разыскивая ключи.

— Эй, а ну прекрати, опять ты принялся за старое! — строго сказала ему Анна.

— Это еще за что же?

— Того и гляди, съешь меня своими глазищами.

Он спустил на нос очки и подмигнул ей:

— Меня просто соблазнила твоя изумительная филейная часть — воистину она достойна всяческого восхищения. Вот я и подумал, что неплохо было бы нам поплавать в чем мать родила, так, между прочим, и природе угодно, а потом устроить небольшой пикник при луне. Но, конечно, если ты уже занята сегодня вечером, говори прямо, не стесняйся.

Однако Анна не успела ответить. В этот момент боковая дверь припаркованного рядом грязного микроавтобуса неопределенного цвета распахнулась и на Беннетта и Анну глянули четыре пары полицейских глаз.

20

— Снимите очки и шляпы.

В голубых рубашках и черных фуражках жандармы выглядели настоящими франтами. С непроницаемыми лицами они встали полукругом около машины Беннетта. Солнце отражалось от их мотоциклетных очков с зеркальными стеклами, что придавало им весьма неприветливый, даже зловещий вид. Анна и Беннетт сняли очки и сразу же заморгали от ярких лучей солнца. Один из жандармов тем временем вытащил из кармана лист бумаги, развернул его, сравнил фотографии с их незащищенными теперь лицами и удовлетворенно хмыкнул.

— Bon. Нет сомнения, это они и есть. Обыщите их — может быть, они вооружены.

Беннетта и Анну развернули лицом к машине и сосредоточенно, неторопливо обыскали — правда, не нашли ничего более инкриминирующего, чем ключи от машины. Старший офицер дернул головой в сторону микроавтобуса:

— Залезайте! — Он повернулся к своему более молодому коллеге: — Ты, Дефосс, поезжай за нами. Да не забудь включить сирену.

Внутри микроавтобус оказался специально оборудован для перевозки особо опасных преступников — тяжелая стальная сетка отделяла задний отсек от пассажирских сидений. Сзади сидений не было вообще. Через весь потолок на уровне головы тянулась вмонтированная стальная штанга, к которой самых буйных задержанных, должно быть, приковывали наручниками. Водитель резко тронулся с места. Анна покачнулась и ухватилась за рукав Беннетта, чтобы удержать равновесие. Они взглянули друг другу в глаза, все еще в шоке от случившегося. Все произошло так быстро, и вот теперь — кончилось. Спереди раздавался треск и пощелкивание радиопомех и громкий голос офицера, пытающегося расслышать собеседника: «Англичанин и девушка у нас, мы их только что взяли. Что? Нет проблем. Готовьте медали. О’кей? Да, да, передайте капитану. Мы приедем через десять минут».

Микроавтобус набрал скорость, выехал из Апта и помчался в сторону N100. Трое жандармов, сидящих на переднем сиденье, закурили и начали спорить о том, у какой команды больше шансов выиграть в предстоящем чемпионате по футболу. На Анну и Беннетта они обращали не больше внимания, чем если бы те были двумя мешками картошки, только что купленными на местном базаре. Или обычными посылками, которые надо доставить по назначению, не более того.

— Ну и что же мы скажем?

Беннетт потряс головой:

— Не представляю. Наверное, нам надо молчать, ни в чем не признаваться. Говорить, что мы невиновны, и требовать адвоката. Может быть, надо звонить в британское консульство? Не знаю…

— А может быть, сказать им правду? — Анна на секунду задумалась. — Ведь, собственно, в чем состоит наше преступление? Нас наняли для того, чтобы найти украденную вещь и вернуть ее владельцу.

— Вернуть?

— Ну да, что-то вроде этого.

Они опять подавленно онемели и хранили молчание на протяжении всего пути. Да ничего веселого не было и в пункте их назначения. Вообще-то, полицейское отделение в тюрьме Ле-Бометт было довольно чистеньким, на окнах даже стояли горшки с геранью, но у Беннетта оно вызвало приступ глухой тоски, как, правда, и другие присутственные места. Официальные учреждения всегда заставляли его чувствовать себя в чем-то виноватым. А в этот раз он даже знал, в чем именно.