Уот в задумчивости поскреб пятернями затылок:
— Ты честный. Зять. Верю!
— Спасибо.
— Кто? Кто, кэр-да-буу?!
И вдруг:
— Ты! Ты съела!
В кухню сунулась Чамчай — и немедля попала под подозрение. Я поспешил отодвинуться от удаганки, выдерживая безопасное расстояние. Обвинение брата Чамчай нисколько не смутило — видать, привыкла.
— Сдурел? — неласково поинтересовалась она. — Когда это я тебя объедала?
— Всегда, дьэ-буо!
— Когда — всегда? Вспоминай, бестолочь!
— И вспомню!
— И вспомни! Давай, я жду!
Уот наморщил лоб. Уот закусил губу. Уот пробурчал что-то невнятное. Чамчай ждала, подбоченясь, точила когти об кусок гранита, подобранный невесть где, и Уот усох:
— Не помню. Не ты, нет. А кто?
— Вот и выясняй, кто в доме безобразничает? Ты тут хозяин?
— Хозяин!
— Что хозяин с вором делает?
— Поймаю! Убью! Ворюга!
— Лови на здоровье, — Чамчай лишь рукой махнула. — А ты что скажешь, красавчик?
Я пожал плечами:
— Воры? Какой балбес к вам полезет?
— Ты, например.
— И то верно. Надо поискать: вдруг еще что пропало?
— Хорошо, пошли искать.
Мы оставили Уота на кухне — шарить по кладовкам в поисках воров, а скорее всего, съестного. Чамчай привела меня в комнату для гостей, обождала, пока я прижмусь к стене подальше от нее — и спросила:
— Это что?
Ну, щель в полу. Немаленькая такая. Из нее раньше крыса выглядывала. Ага, вот и крыса. Остаточки: хвост, лапа, клочья шерсти и бурое пятно.
— Воры, говоришь?
— Не воры, — признал я. — Вор бы крысу жрать не стал. Взял бы, что поценнее, мясо съел, если голодный — и ноги в руки.
— Мудрец! И кто это, по-твоему?
— Тебе виднее, что за пакость у вас водится, — огрызнулся я. — Ты же здесь живешь, не я! У себя дома я каждую собаку знаю! А у вас что? К Зайчику ход роют, ночью вокруг дома шастают…
— Ты про меня, что ли? Это я ночью шастаю?!
— Нет! Другая шастала! Другой! Другое! — с опозданием я понял, чем рискую. — Небось, эта тварь и мясо сожрала, и крысу. Знаешь, кто это?
— У нас тут много чего водится, — Чамчай нахмурилась, потемнев лицом. Угли, тлеющие в ее глазницах, вспыхнули ярче, хвост заметался из стороны в сторону. — Но чтобы в дом лазили? Ты ее видел?
— Только хвост. Когда она в дыру удирала… Жаворонок!
Похоже, скоро у меня в привычку войдет: чуть что — нестись в подвал к Жаворонку. Проверять: как она там? В отличие от Уота, Чамчай не стала орать мне вслед: «Ты куда?!» Понятливая, не чета братцу. Была бы еще посмазливей… Размышляя о внешности Чамчай, я забыл про засов, который сам же и поставил. У боотуров память короткая. С разгону я врезался в запертую дверь: треск, хруст, отчаянный взвизг железа.
Дверь распахнулась.
— Вон! Не тронь меня!
Твердое. Между глаз. Бац!
Звенит. В голове? В пещере?
Враг! Враг ударил!
Где?
Поймаю! Убью! Ворюга!
— Юрюн!
Враг по имени зовет. Подманивает.
Не враг.
Жаворонок?
Усыхаю.
— Ты цела? Цела?!
Я потер лоб. Под ногами валялась медная миска со смятым краем. Убедившись, что я усох, Жаворонок выбралась из угла. Сарынова дочка старательно отводила взгляд; делала вид, будто высматривает что-то во всех углах сразу.
— Извини. Я думала, это оно.
— Что — оно?! Кто — оно?!
— Шуршало, скреблось. За дверью, — Жаворонок объясняла кратко, деловито. Примерно так же думает боотур. — Шипело.
Она зябко передернула плечами:
— Страшно!
— Может, крысы?
— Нет, не крысы! Большое. Хорошо, что ты засов поставил!
Я поставил, я и снес. С наружной стороны двери обнаружились свежие царапины. Глубокие! Кем бы эта дрянь ни была, когти у нее изрядные.
— Ничего не бойся! — заявил я Жаворонку самым уверенным тоном, на какой был способен. — Дверь ей не по зубам. Засов я сейчас починю. Запрись и жди.
— Чего ждать?
— Пока мы эту тварь изловим!
— Мы?
— Мы с Уотом. Вдвоем мы ее быстро поймаем!
И я принялся чинить засов.
2
Охота пуще неволи
— Кэр-буу! Сожрала!
Уот уже не злился — устал, наверное. Просто удивлялся.
— Что сожрала?
— Тушу! Тушу сожрала! Тут лежала.
По дороге я успел заскочить в конюшню. И Мотылек, и Уотов арангас были невредимы, но беспокойны. Мотылек всхрапывал, стриг ушами. Иногда мой конь замирал, прислушиваясь, и вдруг вскидывался на дыбы, ржал с тревогой, гулко бил копытами в утоптанный земляной пол, присыпанный лишайниковой трухой. Арангас в соседнем стойле хрипел, шипел, щелкал зубами. Топал деревянными балками, щупальца метались из стороны в сторону, хватали все, на что натыкались, отпускали и принимались шарить дальше. Насилу я их успокоил; арангас даже пришлось ласково потрепать по морде. Живой помост лизнул мне руку спасенным вчера языком. Не иначе, тварь и здесь побывала. Хорошо, напасть не рискнула. Отбились бы Мотылек с арангасом от нее?
Нет, лучше не проверять!
Я отправился на поиски Уота. Адьярая я нашел в подземелье, неподалеку от темницы с безучастными пленниками. Из чулана, где хранилась сожранная туша, разило тухлятиной. На полу — уже привычные бурые пятна, дурнопахнущие ошметки, раздробленные огрызки костей.
— Дьэ-буо! Вот ведь! Чем пленников кормить?
— Слушай, Уот…
— Слушаю, да! Уши — во!
— Не пора ли с этой тварью покончить?
— Пора! Прикончу!
— Так давай ее искать!
— Искать? Кого?
А я уж было обрадовался. Ничего, я упрямый.
— Вора! Который твои запасы жрет.
— Зачем искать? Придет — убью.
— Вор сам не придет. Искать надо. Ловить.
— Искать? Скучно. Не хочу. Придет!
— А если не придет?
— Тогда уйдет. Все сожрал, да!
— И что тут хорошего?
— Больше жрать нечего. Уйдет, не вернется.
Как кого пришибить — это Уот всегда с радостью! А искать — скучно ему, видите ли! Вот же балбес одноглазый! Ладно, я знаю, чем его пронять.
— А если ворюга твою невесту сожрет?
— Невесту? Не сожрет!
— А вдруг?
— Шурин побил, прогнал! Невеста тоже побьет.
— Невеста слабая. Не побьет.
— Моя невеста сильная!
— Твоя невеста — человек-женщина. Ей с вором не справиться.
— Справится!
— Уот, кто здесь ее жених? Твоей невесты? Ты или я?
— Я! Я жених, буо-буо!
— Тогда почему я о ней беспокоюсь, а ты нет? Кэр-буу!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
