Он специально это говорит. Чтобы мне было плохо. Специально говорит с таким искренним и печальным взглядом. Словно ангел-хранитель. Почти ласково. Почти сердечно. Я должна его возненавидеть. Прямо сейчас.
Погибшая Академия.
Нуктовый ребёнок, воркующий у меня на коленях.
Рекламный ролик.
…у модели прекрасная фигура и длинные светлые волосы. Портит её слишком круглое и пухлое личико. Биопластиковый костюм облекает её, как сгустившееся облако, но понятно, что под ним она обнажена. Кадр — весёлые голубые глаза, кадр — зелёные холмы под бездонным небом, с которого льётся свет. Съёмки с аэромобиля — она мчится через море цветов, развеваются волосы. Кадр — модель взлетает на вершину холма и смотрит на раскинувшийся перед ней простор.
Её настигает огромный, великолепный, по-змеиному грациозный боевой нукта. Чёрная шкура отливает бриллиантовой зеленью. Девушка срывается вниз, и у подножия холма прекрасное оружие, наконец, ловит её. Кадр — нукта игриво обнюхивает хозяйку.
Её смеющееся лицо. И строка — «радуйтесь жизни»…
Я помню, гладкие участки брони Аджи сбрызнули лаком. Чтоб блестело.
Эндрис сказал — «естественная ксенофобия»?!
— Так это ваша компания зажигает на Земле? — вырвалось у меня.
— Что… зажигает?
— Ксеноцид.
Он молчал и смотрел на меня непонятным взглядом.
— Я только вот чего не могу понять — зачем вам это нужно? Те, настоящие наци в двадцатом веке — они боролись за чистоту расы. Чистоту породы. Одной из пород Homo sapiens. И все даже тогда скоро поняли, какой это бред. А вы? Вы за что боретесь? Тоже за чистоту расы? Так невозможно же межпланетное скрещивание…
И тут меня осенило.
— За чистоту человеческой психики!?
Эндрис моргнул.
Я была так поражена догадкой, что сама на мгновение онемела.
— Так это же ещё горший бред, — выговорила я наконец, почти смеясь. — Люди веками мечтали о встрече с инопланетным разумом, а вы… вы теперь будет нас оберегать? Спасители. Идиоты. Извини, Эндрис.
— Именно благодаря нашему типу психики мы стали доминирующей расой, — ледяным голосом сказал он. — Мы должны сохранить его, иначе погибнем.
— Хорошо, — устало ответила я. — Эндрис, вот ты прочитал мне лекцию. Для этого тебе понадобилось меня фиксировать? Я бы тебя и так послушала. Ты интересно рассказываешь.
Эндрис чуть улыбнулся.
— Во-первых, — виновато сказал он, — ты всё-таки оружие. Не только в биопластике, но и сама по себе. И мы боимся тебя. А во-вторых, ты же отказалась мирно и дружески раскрыть мне свой секрет. Приходится действовать твёрже. Поверь, я сожалею.
— Какой секрет? — простонала я.
Эндрис утомлённо вздохнул.
— Когда ты, наконец, перестанешь… Хорошо. Я хочу знать всё о правительственной программе по созданию живого оружия на основе вида Homo sapiens.
Я не помню, что было потом. Теперь уже совсем не помню, а раньше у меня случался нервный тик и сны. С запахом рвоты и жуткой болью во всём теле. Штатные психотерапевты часто оказывались неспособны справиться с нашими проблемами, но мне повезло, я попала к уникальному специалисту. И даже он говорил мне, что пришлось попотеть. Это оттого, что я слишком устойчива. Как к отрицательным воздействиям, так и к положительным.
Туман какой-то. Сплошной туман между тем, как Эндрис в последний раз сказал своё «поверь, я искренне сожалею», и тем, как он вошёл за стеклянную перегородку, чтобы снять с меня биопластиковые ленты. Я уже не могла ничего сделать. Я подумала, что сейчас меня убьют, и мне стало почти хорошо.
Как в анекдоте. Меня поймали и долго били, но я им ничего не сказала, потому что просто ничего не знаю…
Эндрис был раздражён. Даже десять боевых лент не порадовали его. Он не мог спокойно принять поражение и избавиться от меня.
Он бил меня по лицу. Не разобрался, что нервов там у меня практически нет. Только жировая прослойка, более-менее естественно сформированная хирургом. Я почти не чувствовала боли, но лицо превратилось в отёкшую подушку. Это было неприятно сознавать, несмотря на то, что меня сейчас всё равно должны были убить.
После смерти я навсегда поселюсь в рекламном ролике. Где свет с синего неба, и цветут травы, и красивая юная девушка играет с красивым зверем. Где великая Древняя Земля в зените могущества…
Эндрис поймал мой взгляд. Снова занёс руку.
Стекло за его спиной лопнуло с оглушительным звоном и грохотом. Осколки ещё не коснулись пола, когда мелькнуло под потолком и сбило Эндриса с ног — иссиня-чёрное, ощерившееся сотней живых ножей… двести килограмм чистой ярости и горделивый боевой клич.
Я потеряла сознание. Я знала, что очнусь на полу, в луже остывшей крови, и увижу над собой морду Аджи.
…Меня несли, перекинув через спинной гребень.
— Аджи?
Он тихо просвиристел что-то.
Я заснула.
3
Хорошее время — лето. Хорошее место — свалка. Особенно свалка бытовой техники. Замечательнейшая вещь — картон.
Я лежала в огромном ящике и дрыхла. То есть уже не дрыхла. Я выползла из ящика и стала, щурясь, оглядываться. Удивительно, что люди гадят на Земле-2 так же беззастенчиво и глупо, как когда-то гадили на Земле. Здоровая какая свалка. И всё равно — солнце, лето, только пляжа не хватает…
Стоп. Какая свалка? Эндрис сказал, база в лесах за тысячу километров от города… Я подошла к ветхому креслу с отпавшими подлокотниками и села. Уютно. Врал Эндрис. Уникально эффективный лжец. Я ошиблась в нём дважды. Интересно, где же всё-таки я была…
Умирать не хотелось. По-видимому, они берегли меня, пока надеялись получить сведения. Кости целы, внутренности не отбиты. Болят ушибы и ссадины, но нам ли, экстрим-операторам, привыкать… Перестав надеяться на информацию, покалечить меня они уже не успели.
Как удобно. Тут же рядом — большой осколок зеркала из ванной. Вид у меня самый подходящий. Бомжовый. Тощая, грязная, избитая…
Плохо мне.
Ну и каким чудом я здесь оказалась?
Чудо возлежало на мусорной куче в позе египетского сфинкса. Чудо было несколько менее величественным, потому что густо пускало слюни.
Это для стороннего человека все нукты на одно лицо. Точнее, жуткую морду. А я только в обмороке могла перепутать его с Аджи. И даже не оттого, что он оказался где-то на полметра меньше в длину. Другая форма плечевых выростов, челюстных лезвий, шипов на хвосте. Другая пластика. В Аджи была взрослая суровость, а этот — лёгкий и подвижный, движения не экономит.
— Эй, парень, — окликнула я.
Он вприпрыжку слетел с кучи. Обнюхал меня. Толкнул мордой в живот.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
