один процент риска неприемлем, когда выгоды вообще никакой. Положим, пропадут у Чижика четыре шелковые рубахи, чесучовый костюм, три галстука, итальянские туфли, фасонное нижнее белье, опять же итальянское, носки и прочая галантерея. Мне неприятно, но ему какая в том радость?
Думай, голова, думай. В шахматах нет мелочей, в жизни и подавно.
Глава 19
17 ноября 1977 года, четверг
Они бежали, в них стреляли
Во всех прежних поездках я был главным действующим лицом. Чижику нужно то, Чижику нужно сё, тихо, Чижик думать будет!
А в этой я непоймикто. Японское слово, обозначающее слугу низшей степени, «непоймикто», обычно подростка, взятого из родной деревни самурая в порядке милости. Постоянных обязанностей нет, да и быть не может, зато временных — не успеваешь дух перевести.
Но я все-таки перевёл. Лег, закрыл глаза, и уснул.
Дневной сон, он штука неоднозначная. Одни советуют не спать вовсе, другие рекомендуют вздремнуть минут на десять-пятнадцать, третьи отводят отдыху полчаса, а можно больше — так и больше.
Я — по обстоятельствам. Сегодня удалось поспать сорок минут.
— Товарищ Брежнев зовёт чай пить! — это Гостелов. Доктор. У Брежнева здесь два врача, Гостелов, терапевт, и Жучарский, военная косточка, доктор на все руки, ноги и прочие органы. Два врача — это в самый раз, случись что, вдвоём работать куда сподручнее, чем одному. Хорошо бы к каждому советскому человеку приставить двух врачей, но это задача завтрашнего дня. Оба, и Гостелов, и Жучарский, в статусе сопровождающего персонала. Обслуга, попросту. Люди в белых халатах, только без халатов. К ним вольны обращаться и остальные, если занедужат, но главный пациент, конечно, Леонид Ильич. А так как Леонид Ильич и не думает болеть, то дел особых у докторов нет. Вот и выполняют мелкие поручения. Мы немного пообщались на предмет взаимопомощи. Докторам фельдшер не помешает, а я сейчас вроде фельдшера. Не настоящий фельдшер, а вроде.
Я послушно пошёл пить чай. В мундире. Я в мундире, не чай. Переношу все тяготы и лишения стойко. Не меняя рубахи.
Причиной был не чай, а просто Леонид Ильич опять решил покататься. Вчера состоялось первое знакомство с «Испано-Сюизой», а сегодня он хотел продолжить отношения. Развить и углубить. Настроение у Брежнева было отличное, видно, то, что результатами визита он доволен. Вечером должен состояться торжественный приём, а утром — возвращение в Москву.
Вот перед приёмом он и хотел развеяться. Тут не просто дорога, тут дорога в пустыне. Знаменитой. Прямое шоссе. И автомобиль голубых кровей.
Чай выпит, и мы вчерашним составом, Брежнев, Медведев и я, идём к автомобилю. Его ради нас вымыли специальным шампунем, отполировали, вычистили, словно перед продажей. Механик доложил, что машина прошла полную проверку, и к полёту готова. Он так и сказал — к полёту. Может, Каддафи решил подарить её Брежневу? С него станет.
Кажется, и Брежнев подумал о подарке. Сел в автомобиль почти по-хозяйски. Медведев занял место водителя. Я, как и вчера, позади.
— Поехали, — сказал Леонид Ильич.
Мотор урчал, как сытый тигр. Ну, я так воображаю сытого тигра. Как очень большого котёнка.
За нами отправились джипы, числом два. Эскорт. Но держались опять на деликатном расстоянии.
Отъехав километра на три, произвели пересадку. Леонид Ильич сел за руль. Правильнее — встал за штурвал. Капитан, обветренный как скалы.
Теперь он вёл машину смелее. Агрессивнее. Семьдесят километров. Сто. Сто двадцать. Сто сорок. Мотор уже не урчал, а выл. Сто пятьдесят! Действительно, полёт!
Скорость выкрикивал Медведев. Смотрел на спидометр и кричал. Чтобы Брежнев не сводил глаз с дороги.
Сопровождение отстало. Сильно отстало.
Нет, не люблю я быстрой езды. Вот такой, да.
И тут Брежнев скорость сбросил. А через пару секунд — бум, трах, и всё заверте…
Всё завертелось и вокруг меня, и внутри меня. Я приложился головой. Обо что — не понял. Но больно.
Несколько мгновений — и мир вернулся в привычную колею. С легким щелчком, как встаёт на место вправленный сустав. Но я не в машине, а рядом, на шоссе. Стою. И Брежнев не в машине, а за машиной, лежит. А сверху на нем лежит Медведев. Телом прикрывает. Потому что стреляют. Сухой отрывистый треск автомата Калашникова. Вернее, семи автоматов Калашникова. К нам бежали семеро, со стороны пустыни, но совсем рядом от шоссе, от того места, которое мы миновали. Бежали и стреляли на ходу. В нашу сторону. Прицельно стрелять очередями на бегу из Калашникова — задача ещё та, но патронов у них, видно, было вдоволь, и с каждым шагом стреляющие становились ближе. Сейчас от ближайшего нас разделяло метров пятьдесят.
Медведев смотрит на меня. Что я ему, картина?
Бум, бум, бум — это не выстрелы. Это в висках стучит. Я достаю из кобуры пистолет, спокойно, без суеты. Досылаю патрон в патронник. Принимаю первую позицию — левая нога вперед, рукоять пистолета держу двумя руками, правая рука вытянута, левая согнута, голову слегка наклоняю к правой руке, нахожу цель, стреляю. Нахожу цель, стреляю. Нахожу цель, стреляю. Один выстрел на два удара сердца. Семь выстрелов. Стрельба окончена.
Тишина. Недолгая: к нам приближаются машины сопровождения.
Возвращаю пистолет в кобуру. Хватит. Настрелялся.
Наклоняюсь к продолжающим лежать под защитой автомобиля Медведеву и Брежневу:
— Живы? Целы?
— Володя, не дави на шею — говорит Брежнев спёртым голосом.
— Что, Леонид Ильич?
— На шею не дави, не люблю!
Медведев откатился в сторону, но подниматься не спешил.
— Лежите, Леонид Ильич, лежите.
— Лежу, лежу, — проворчал Брежнев. — Миша, как вы там?
— Стою, смотрю.
Сопровождение высыпало из джипов, солдаты пошли по обеим сторонам шоссе.
— Не стрелять! Живьем брать шайтанов, живьём — закричал я. По-арабски, конечно. И громко, я умею громко. Очень громко.
Не стреляли. То ли меня послушались, то ли у них порядок такой. Или живых нет? Должны быть. Должны.
Двое из сопровождающих подбежали к нам. Лейтенант и сержант.
— Живы? Все живы? — спросил он. Ну да, если кто-то погиб, ему несдобровать, а если погиб Брежнев — совсе не сдобровать. На него всё и навесят.
— Живы, — ответил я.
Солдаты стали стаскивать тела к дороге.
— А у этих… живые есть?
— Двое точно живые. Двое точно мертвые. Остальные — не понять.
— Давайте машину, для эвакуации.
— Так точно, мой капитан, — ответил лейтенант, и побежал назад. А сержант стал перевязывать мне голову. Кровит. Нет, не пулей задело. Стукнулся сам, в машине. Ну, так думаю.
— Что он говорит? — спросил Медведев.
— Сейчас подгонят машину.
И подогнали. Мы с Медведевым усадили Брежнева
