Несмотря на затаившуюся обиду от ее резкого высказывания, выставившего Ли полным дураком в глазах друзей, что-то в этой девице его ужасно привлекало. Вообще… его чувства пошли в разброд — необъяснимая радость и облегчение охватили его, когда девчонка стремительно взлетела по склону и нарисовалась у них на пути.
Чего вдруг? Чужая, дерзкая, даже нахальная… но, бросив взгляд на ее лицо и поняв, что оно наполовину прикрыто, Ли посетило просто непреодолимое желание увидеть ее глаза. И до того сильное, что он, не совладав с собой, непроизвольно ступил вниз с тропы, чтоб заглянуть под растрепанный веник, который был у нее вместо венка.
И он заглянул… сердце его захолонуло, пропустив пару — тройку ударов: глаза были, как первые березовые листики весной, сквозь которые просвечивает солнышко — нежно зеленые, прозрачные и теплые…
А после этого стало еще хуже! Захотелось взять девчонку за руку и подержаться, а может и не только за руку…
«— Тьфу ты, что за гадости лезут в голову?!»
От наваждения Ли спас голос Тая, снисходительно прогудевший сверху:
— Зовут-то тебя как, дитё? — спросил он чересчур «вумную» девицу, мягко поглядывая на нее с высоты своего роста, как на расшалившуюся малышку.
— Льняна, господин, — смиренным голоском ответила та.
«— Знать действительно „вумная“… раз так быстро сориентировалась — кому можно хамнуть, а кому не стоит и пытаться…», — подумал Ли, вроде как даже с завистью — сам-то он до сих пор не научился сдерживать свои порывы.
— Ты из деревни? — спросил девушку Вик.
— Не совсем. Я с мамой и бабушкой в доме живу, что в полуверсте от села на опушке Леса стоит, — ответила та и пошла по тропе вперед, окруженная с двух сторон Таем и Виком.
Дорожка, по которой они двинулись, действительно, как и сказывал дин Гульш, была широка и хорошо утоптана. Так что, втроем можно было идти свободно, не толкаясь. Но вот им с Корром места уже не хватало и пришлось топать за ними следом, еле — еле слыша их разговор.
— Вы живете на большом валу, за оврагом? А не боитесь, что так близко к Дриадову Лесу? — спросил заинтересованно Виктор.
— Да мы, вообще — смелые! Глядя на меня, разве не заметили? — в ответе девчонки опять послышалась насмешка.
— А почему тропа так странно расположена — посредь Вала? А не поверху его… и не понизу — вдоль? — задал вопрос уже Тай.
— А поверху вал неровный — там пробовали ходить, но тропу, то дождем размоет, то суховеем выдует. А если понизу, то весенней водой топит. Здесь же, посередине, видно уступ каменный проходит, и тропа не проседает — она тут давно…
«— Вот ведь, с Таем-то опять без издевки, по человечески разговаривает…», — как-то тоскливо, про себя заметил Ли. А он и сунуться боится — опять, чей поди, высмеет… коза драная!
Тут верхушка вала, высокой травой и кустарником нависающая над их головами, начала спускаться, и через десяток саженей сошла совсем на нет — прямо к тропе, по которой они шли. А в образовавшейся прорехе стали видны дощатый мостик через овраг, ступени вверх, выложенные камешками, и в отдалении крытая дранкой двускатная крыша.
— Ну вот, я почти дома. Думаю вас не надо дальше провожать — не заблудитесь… — резные губки опять сложились в улыбку. Но, как ни странно, в этот раз не насмешливую, а вполне дружелюбную:
— Счастливого вам дня! Еще увидимся, наверное. А ты, — она повернулась лицом к Лиону и ткнула в него пальчиком, — не вздумай молока свежего напиться, а то точно… того… это самое все-таки случиться! — и опять рассмеявшись, развернулась и направилась по боковой тропке к мостику.
Все, кроме Ли — понятное дело, тоже хохотнули и сказав девчонке «— Пока!», направились дальше в деревню.
А он плелся опять в хвосте и чувствовал почему-то не радость от расставания с наглой девицей, а ощущал себя побитым щенком, которого хозяйка от себя погнала…
От поворота к лесному домику большое село было уже видно, как на ладони. Высокие дома, сильно приподнятые над землей на добротных каменных основаниях, с большими деревянными помостами, скорее похожими на лодочные причалы, чем на обычные крыльца, и соединенные меж собой рядами врытых в землю деревянных столбов.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Похоже, половодье их регулярно топит, а они мостки меж домов стелют… — предположил Корр, придирчиво разглядывая сверху странные двухрядья деревянных стоек, тянущихся по всему селу.
Меж тем они подошли к развилке, где дорога раздваивалась, и второй, не менее утоптанной тропой, спускалась вниз на единственную, как во многих деревнях, улицу.
Крайний большой дом привлекал внимание висевшей прямо на углу вывеской, где без большой претензии на искусство были намалеваны бутыль и каравай хлеба. Вот и трактир.
Поднявшись на высокий лодочный настил, традиционно служивший в этой деревне крыльцом, они вошли в широко распахнутую прикрытую лишь занавеской из редкой ткани дверь.
Когда глаза привыкли к полутьме, а после слепящего утреннего солнца и комната с несколькими окнами казалась затемненной, они увидели обычную трактирную залу с несколькими столами вдоль стен и хозяина сего заведения за стойкой.
Тот видно был занят очень важным и увлекательным делом — прищурив один глаз, другим он, то ли любовался, то ли пересчитывал монеты, которые держал меж двух пальцев, зажав их столбиком. Занятие это его столь захватило, что на них он никакого внимания не обратил. Пришлось его окликнуть:
— Эй, любезный! — повысил голос Корр, чтоб привлечь хозяина.
Тот, наконец-то, с неохотой оторвался от своего всепоглощающе-важного дела и обернулся к ним. Но когда он увидел в дверях трактира нескольких весьма прилично одетых господ, то заулыбался во все свои толстые щеки и с видимой радостью кинулся к ним. В их лице он явно углядел продолжение столь удачно и прибыльно начавшегося дня.
Усадив дорогих гостей за стол возле западного окна, чтоб уже высоко поднявшееся солнце не слепило глаз, он унесся на кухню, откуда вернулся буквально через несколько минут в компании девчонки подавальщицы и гружеными доверху подносами. Через мгновение замелькали руки, меча на стол тарелки, блюда, кружки и кувшины.
Голодный взгляд Ли жадно метался по заполненной плоскости стола, не зная на чем остановиться и с чего начать. Тут тебе и толстые ломти буженинки — серовато-розовые, с белой сальной прослоичкой и черными зернышками перца. И брюшинка мясная красноватая — в луковой шелухе вареная. И целая горка копченых колбасок — маленьких, тоненьких, с выпученным из-под кожицы жирком. Еще глубокие глиняные миски: одна с клубеньками отварными в масле и укропе ароматном, а вторая с лисичками жаренными. А на сладкое — блины стопочкой, и к ним несколько чашек с разным вареньем — сразу и не разберешь каким, пока все не перепробуешь!
От такой вкусноты нетронутой голодный живот Ли окончательно взбунтовался и пропел всем громко и настойчиво: «Пора жра-а-ать!»
Этому настырному зову не мог внять только мертвый, так что не мешкая все тут же принялись нагружать свои тарелки.
Сбив первый голод и промочив съеденную еду кружечкой светлого некрепкого пива народ потянуло на разговоры. Тай подозвал хозяина к столу, предложив присоединиться и разделить с ними трапезу.
— Как зовут тебя, уважаемый? — спросил он трактирщика, когда тот, пододвинув табурет, пристроился с торца их стола.
— Папашей Кролом кличуть, — ответствовал хозяин, наливая себе пива и беря маленькую сухонькую колбаску.
— Вот расскажи нам, мил человек, как вы тут живете-то рядом с Дриадовым Лесом? Не боитесь, что ль? — задал мучавший всех вопрос Тай.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— О-хо-хоюшки, — протяжно, с придыханием начал трактирщик. И сразу стало понятно, что не в первый уж раз отвечает он на этот вопрос:
— Вот уважаемый дин, что был тут до вас, тоже с этого начал. А че их бояться-то? Уж тыщу зим, поди, никого не убивали не мучали… так только, молошное бывает с подвалу утянуть, да с какой бабой, шо по ягоду в лес пошла, пошалят. А так, никого не трогають, не обижають…
