Читаем без скачивания Набат - Александр Гера

— Там не зубастые приживаются, а сумчатые!

— Викун, а в Грецию махнем? — мечтал о своем Назаров.

— Можно и в Грецию, — разрешил Портнов благодушно. — Там тепло, там лимоново. Эх, Назар, — оживился он вдруг, — попасть бы в Грецию лет эдак две тыщи с половиной лет назад, вот где житуха была!

— Верю, — с уважением смотрел на грамотного товарища Эльдар. — Гетеры, химеры, порево круглый день и по любви!

— Гомеры еще, — хмыкнул Портнов. — Нет, Назар, Греция не гетерами славилась, хотя это дело они для здоровья придумали; эллины прекрасное ценили не меньше. Когда меня в восемьдесят втором с истфака наладили, я знал о Греции все, чтобы на провокацию большевистской нищеты не поддаться.

— Почему нищеты? — не уразумел Эльдар.

— Всех этих засранцев коммуняк, предлагающих дележ поровну, потом от твоей половинки еще себе, а от той снова половинить…

— Это я уже слышал, — остановил его Эльдар. — Полови-нят, пока у тебя кроха не останется. Ты про древних давай.

— Древние греки знали гармонию и потому жили нормально. Там философия была, а это фундамент для жизни.

— Дак не выжили ведь!

— Немец сверху попер.

— Какой немец?

— Такой же темный, как ты, — захохотал Портнов, по-приятельски хлопнув товарища по плечу. Тот не обиделся. Привычка.

— Рексы повели темных германцев из таких же темных лесов к южному морю, чтобы отщипнуть себе все по принципу коммуняцких вождей. А знаешь, почему победили?

— Давай-давай, реки теорию, — не поддавался на провокацию Эльдар, подначки друга он умел объезжать.

— Рим лежал на их пути. Зажравшийся, как свинья, ожиревший на рабском труде.

— Рексы — ищейки, что ли? — не удержался Эльдар: интересно.

— Это теперь рексами шавок называют, а в те времена так германских вождей величали. Рекс Аларих, понимаешь ли. Тупой, грязный, но король. И белую бабу хочет, и хлеб белый, и на подносе. Вот так нищета с тупостью под ручку по планете топают, с панталыку глупых сбивая, отнимают у обеспеченных людей кошелек и жизнь. Из-за них рождаются Горбачевы, Зюгановы, ельцины, Сахаровы. Выродки рода человеческого, одним словом.

— А Сахарова ты за что? — всерьез обиделся Эльдар.

— А не верю я таким правдоискателям. Сверхбомбу изобрести не убоялся, а потом, видно, «мерседес» ему не дали без очереди, тогда он за правдой без очереди полез.

— Ты зря, Викун: мужик раскаялся.

— Ни хрена он не раскаялся, это жена-жидовка воду мутила, он себя исусиком и стал изображать.

— Зря ты, — огорчился Эльдар.

— Назар, — повернулся к нему Портнов. — Если я тебя замочу, а потом раскаюсь, тебе разве легче от этого?

— Мне вроде как безразлично будет на том свете.

— Так вот, на этом свете абсолютно всем безразлично — был Сахаров или Цукерман и не безразлично только тем, кто на этом виртуальном правдолюбце капитал кует. И когда палкой по башке больно — ядерной или милицейской. Вот если бы этот хрен нарядный после бомбы, раскаявшись, антибомбу создал, я бы его зауважал. И молился бы на него, прощая прегрешенья.

— Невозможно это. Бомбу не остановишь. Громадный атом.

— Громадный атом, — передразнил Портнов. — Будто шлямбур в твоих штанах. А еще древние греки открыли закон симметрии, согласно ему, на всякое действие есть противодействие. Значит, и на ядерную силу должна быть антисила.

Назаров устал от выкладок товарища и сменил тему:

— А из универа тебя за что выперли? За крамолу?

— Хуже. Преподавательницу кафедры марксизма-лени-низма по заднице погладил.

— Ну ты и орел!

— Это только начало. Понравилось ей. Сразу договорились насчет консультации, сразу и пошли в кабинет научного коммунизма, сразу и приступили. Но… с некоторыми оговорками. Дама она была воспитанная и консультировать на голом диване не соглашалась. А в кабинете висели поло-тенцы такие с образами Маркса, Энгельса, Ленина, я их аккуратно поснимал и на диванчик выстелил. И заметь — я не кощунник какой, образами вниз. Только мы расконсульти-ровались до жара, стал кто-то в кабинет рваться. Замочки-филенки слабые, я в экстазе, она не отстает, блеск, страсти, резинки, как дрова в костре, трещат, остановиться невозможно, бах-ба-бах! — муж ее врывается, завкафедры этой. Она на него ка-а-ак взъелась: какое ты право имел врываться! А она раза в два крупнее, задница — баул неподъемный и, само собой, оскорблена донельзя. И скандал-то почти утих, решили дружить домами, тут он образа на диване и приметил. Непочтения к основоположникам он простить не смог.

— И правильно! — сквозь слезы смеха выдавил Эльдар. — О-ой! Не могу я с этим товарищем. Ой, не могу!

— А я смог, — закончил рассказ Портнов. Посерьезнел и Эльдар.

— Слушай, — спросил он, — а чего тебя Мастачный теребил?

— Этот фрукт хохляцкий подлянку Судских готовит. Так я его сдал Судских и вокруг пальца обвел — это ж он с паспортами нашими расхаживал. Ну тупица! И туда же…

До позднего вечера в дом входили и выходили из него люди, ничем не привлекшие Назарова и Портнова. Долгое ожидание стало нервировать обоих.

— А не пора ли нам пора? — спрашивал Эльдар.

— Не надо пока, — отнекивался Виктор. — Ждем, время есть.

Ожидание, непонятная отлучка Светланы, упорство Чары его крайне озадачивали. Насчет Шумайло он не питал иллюзий: зная его понаслышке порядочным дерьмом, он чувствовал себя неуютно даже на расстоянии от человека, которого побаивались ближние.

«Оп-па! — нашел изъян в своих расчетах Портнов. — С обратной стороны дома пожарная лестница, как раз между окнами гостиной! Чем черт не шутит…»

— Назар, топай во двор и наблюдай за окнами врзле пожарной лестницы. Не доверяю я этому красавчику.

— Станет он по лестницам шастать, — усомнился Эльдар. Моросило, не очень хотелось выбираться из теплого салона.

— Эльдик, вперед, — подбодрил Портнов. — Дядя не ошибается.

Эльдар нехотя выполз из машины, дотрусил до угла. Идущий навстречу, наверное, не был готов к неожиданности: оба едва разминулись, чувствительно саданув друг друга встречными плечами. Незнакомец не остановился, не извинился.

— Ты че, дядя, обкуренный? — крикнул вслед Эльдар. Подобная грубость никому не прощалась. — А ну-ка, замедлись!

Человек уходил. Разойдись они без столкновения, Эльдар вряд ли стал присматриваться к нему, а тут, хоть и под блеклыми фонарями, — и коротковатую куртку отметил с американским орлом на спине, и костюм для нее пижонистый…

— Да это же балбеса нашего одежка! — вспомнил Эльдар.

Наблюдавший за всем этим Портнов включил дворники на лобовом стекле, чтобы лучше вжиться в ситуацию.

— Гад буду, Шумайло! — воскликнул он и запустил мотор.

Человек прибавил шагу, почти побежал за ним Назаров.

Портнов съехал с тротуара на проезжую часть. Туда же, оглянувшись, ступил и незнакомец.

«К машине Чары идет!» — догадался Портнов и газанул, стараясь отгородить его раньше, не дать перейти улицу.

Вжикнула резина по мокрому асфальту. Заторопился Портнов, незнакомец поспешил и, перебегая улицу, поскользнулся, правым бампером «вольво» ударила его в бок, отбросив к бордюру.

Одновременно подбежал Назаров и выскочил из машины Портнов. Оба склонились над лежащим.

— Шумайло!..

Сомнений нет. Он был еще жив, постанывал, сгибал и разгибал ноги в коленях, будто пытался убежать. Назаров перевернул Шумайло вверх лицом. Один глаз закрыт, другой подергивается, из глубокой раны на левом виске текла кровь, смешиваясь с каплями дождя. Губы он закусил.

— Не жилец, — вынес приговор Эльдар.

— Почти покойник, — согласился Портнов. — Остается доложиться Судских, что мы задержали опасного преступника, да вот не донесли в целости.

Незаметным выпал ключик из нагрудного кармана пиджака, но все еще скрывался под курткой, взятой Шумайло из гардероба младшего Мотвийчука для маскировки.

— Перенесем его на тротуар, — предложил Портнов.

Ключик выскользнул.

Эльдар видел это, принял его за монетку. Портнов не заметил. Он бы на монетку не разменялся.

Возможно, какой-нибудь глазастый пострел подберет блестящий ключик и будет хранить его среди своих мальчишеских ценностей. Просто так. Не подозревая, каким богатством владеет он.

«Красота спасет мир»… Не в том ли его спасение, что пацаны, играя у старого танка, не знают до поры, сколь разрушительна сила залпа, а руки их не тянутся к гашетке и сердца не замирают от предвкушения: «Щас, ка-а-к жахнет!»

— Чего-то мы не поняли, а, Назар? — спросил Портнов, отводя глаза от Шумайло.

— Как-то на душе муторно, — отвернулся и Назаров.

Отвратительное предчувствие овладело ими, но не решались они уйти из-под мороси, сделать шаг к двери, узнать, что произошло и сломало их планы.