Время показало, что игра стоила свеч: такой интересной, такой увлекательной и необычной жизни у Аглаи еще никогда не было. В коллектив стройотрядовцев она влилась на удивление легко, работала старательно и даже кое в чем преуспела: нашла на раскопках старой часовни потемневший от времени и долгого лежания в земле серебряный полтинник. Находка эта произвела настоящий переполох, стройотрядовцы отчего-то сразу решили, что на территории поместья непременно спрятан клад и полтинник – вернейшее тому доказательство. Если раньше раскопки шли ни шатко ни валко, то теперь, на радость Надежде Павловне, копать стали с утроенной силой. И докопались-таки до заваленного камнями и кирпичами подземного перехода. На этом раскопки было решено приостановить, чтобы получить в райцентре какие-то специальные разрешения. Блуждать по «высоким» коридорам местной управы отправилась Надежда Павловна, а стройотрядовцам выпала неожиданная передышка.
Это оказалось весьма кстати, потому как с легкой руки председателя в недавно отреставрированном бальном зале было решено провести исторический вечер с фуршетным столом и танцами до рассвета. Председатель гордо именовал предстоящее мероприятие балом, а стройотрядовцы и антоновская молодежь – дискотекой. Вполне вероятно, что и смысл в него каждый вкладывал свой собственный. Потому как молодая поросль собиралась просто весело провести ночь, а председатель, по словам Люськи, вознамерился сделать родной колхоз культурно-историческим центром региона, на мероприятие выделил весьма приличную сумму, пригласил из райцентра струнный оркестр, там же, в драматическом театре, взял напрокат бальные платья для дам и военную форму для кавалеров, чтобы было «как у людей», а для освещения всей этой феерии выписал журналиста уже не районного, а областного масштаба.
Предстоящему празднику Аглая радовалась и страшилась одновременно. Незаметно, исподволь, но их отношения с Михаилом грозили выйти за рамки дружеских. Будь Аглая менее самокритична, то решила бы, что заезжий гость в нее влюбился, но здравый смысл и обострившаяся вдруг интуиция поверить в такое чудо не позволяли, заставляли в каждом слове, каждом жесте и взгляде чуять подвох. Аглая мучилась, искала доказательства неискренности Михаила, не находила и отчего-то мучилась еще сильнее.
Михаил почти никак не демонстрировал свое особенное к ней расположение, но это «особенное» чувствовалось во всем, оплетало Аглаю невидимой сетью, все чаще и чаще заставляло терять бдительность. Да что там бдительность – голову! Вот, казалось бы, обычный парень, немного грузный, немного неуклюжий, со странной, чуть виноватой улыбкой, к тому же очкарик. Но стоило ему только заговорить, посмотреть своим внимательным, насквозь прожигающим взглядом, невзначай, по-дружески, коснуться руки, как земля уходила из-под ног, а голова делалась пустой и гулкой. Иногда Аглая даже забывала дышать, такое сильное, почти гипнотическое впечатление производил на нее Михаил Свириденко. В эти редкие, до боли острые моменты ей хотелось бежать от него куда глаза глядят или, наоборот, прижаться всем телом, коснуться самыми кончиками пальцев колючей щеки, белесых, выгоревших на солнце ресниц, губ...
Про губы Аглая думать себе запрещала, потому что понимала, что мысли эти до добра не доведут, а непонятные, какие-то туманно-призрачные отношения с Михаилом усложнятся еще больше. Но внутренний голос, назойливый и неистребимый, шептал, что один-единственный поцелуй может решить возникшую дилемму раз и навсегда. Ей хватит лишь мгновения, чтобы понять и степень его искренности, и силу своей любви. Это вернее слов и правдивее взглядов, это что-то глубинное, на уровне инстинктов. Вот потому, что на уровне инстинктов, глубоком и опасном, Аглая и запрещала себе не то что подобные мысли, даже намек на мысль. Лето кончится, все разъедутся по домам, и история эта приключенческо-романтическая сама собой сойдет на нет. Почему-то о том, что их с Михаилом дома находятся пусть и в огромном, но все же в одном городе, Аглая напрочь забыла. Женщины с Венеры, мужчины с Марса... У каждого своя планета, своя траектория...
* * *
О том, что случилось с Петром, Михаил узнал по телефону от Люси. Люся рыдала в трубку, икала, материлась и обзывала кого-то сволочью и ублюдком, а еще требовала, чтобы Михаил немедленно, вот сию же секунду, приехал, потому что он ее бывший муж и не смеет оставлять ее наедине со всем этим ужасом. Михаил пообещал, что приедет, и, оборвав причитания бывшей на полуслове, отключил связь. После секундных раздумий он сделал три звонка: первый Василию Степанычу, второй в городскую больницу и третий, самый важный, Аглае.
Василий Степаныч бодрился, но по голосу было слышно, что случившееся выбило старика из колеи. Михаил никогда раньше не думал о Степаныче как о старике, а сейчас вот вдруг подумал и сам удивился этим своим мыслям.
– Петра увезла «Скорая». – В голосе Степаныча отчетливо слышалась обреченность. – Я пять минут назад звонил, сказали, что его сейчас оперируют, прогнозы давать отказались напрочь.
– А сами что думаете? Вы же его видели? Шансы есть? – Михаил задавал вопросы, а сам прокручивал в голове недавний разговор с Петькой. Петька определенно что-то нарыл, что-то настолько важное, что его решили убрать. Вот же детектив доморощенный, все намеками да загадками, не сказал ведь ничего! И думай теперь, кто ему, дураку, башку проломил...
– Миша, я, по-твоему, врач? – теперь в голосе Степаныча слышалась злость. – Не знаю я, какие у него шансы! Знаю только, что живым до больницы довезли, и то счастье.
– А с Люсей что? У нее голос был такой... странный. Или пьяный? Степаныч, вы бы приглядели за ней, пока я не приеду. Что-то сердце не на месте, как бы она чего не сотворила по дурости.
– Приглядишь за ней, как же! У себя в кабинете заперлась, никого не пускает и ревет белугой. Не думал, что наша Люся такая впечатлительная. Они ж с Петром никогда особо не ладили...
Ладили – не ладили... Какая теперь разница? Не впечатлительная Люся, а добрая. Вот только доброты своей отчего-то стесняется, оттого и ведет себя как последняя стерва.
– Все равно присмотрите. Не хотите сами, так кого из персонала у двери кабинета поставьте.
– Поставил уже. Макара с берданкой, чтобы охранял. Сам-то скоро будешь?
– Скоро. Кое-какие дела неотложные сделаю и примчусь.
– Что тут неотложнее может быть? – В трубке что-то булькнуло, Степаныч красноречиво крякнул: никак тоже решил водкой полечиться?
– Берегите там себя. – Михаил нажал на отбой и тут же набрал номер больницы.
От мрачной и не особо разговорчивой медсестры удалось добиться немногого: пациент жив, состояние стабильно тяжелое. Пришлось звонить главврачу, по старой памяти просить о содействии, чтобы Петьку устроили по высшему разряду, а если потребуется и позволит состояние, организовали перевод в областную больницу. Главврач обещал взять вопрос под свой личный контроль и тут же намекнул, что больнице до зарезу нужны спирографы, хоть самые плохенькие, но лучше бы импортные. Настал черед Михаила обещать содействие и спонсорскую помощь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
