— Мы приказали только наказать их, но не казнить.
— То есть Балашов и Елисеев нарушили ваше распоряжение?
— Нет.
— А что же это, как не казнь? — удивился Олег.
— Они не могут казнить. Казнить должен палач.
— Тогда что же это? — возмутился Величко.
Вмешался Турецкий:
— Господин Ямада, вы сказали, что ваши монахи должны были наказать провинившихся, так?
— Да.
— Наказание могло повлечь смерть виновных?
Ямада приоткрыл полузакрытые глаза.
— Да.
— Но это не было наказанием?
— Нет, — односложно согласился японец.
— Может, это инсценировка харакири, ритуального самурайского самоубийства?
Ямада чуть заметно улыбнулся.
— Господин следователь ничего не понимает. Вспороть себе живот имеет право только самурай, после чего помощник отрубит ему голову. А перед этим он обязан написать предсмертное стихотворение. Но эти люди только визжали, оскверняя свой уход.
— Зачем же ваши монахи убили их так жестоко, да еще зачем-то мизинцы поотрубали?
— Это были монахи-воины, они могут зарубить любого, кто оскорбит их, или просто для того, чтобы потренироваться в фехтовании. А мизинцы — это их ошибка. Им еще долго учиться, прежде чем они поймут путь. Мизинцы отрубали себе мастера фехтования, чтобы этот маленький палец не мешал быстро выхватывать из ножен меч. Им долго еще учиться, нашим монахам…
— Ну и мракобесие! — не выдержал и снова возмутился Олег Величко.
— Мне кажется, вы лукавите, господин Ямада, — спокойно сказал Турецкий. — Несмотря на общемировой прогресс, ваша страна по-прежнему держит закрытыми многие свои стороны жизни для всех неяпонцев. Ни за что не поверю, что вы станете наделять титулом самурая каких-то не очень далеких славян.
— Вы правы, господин следователь.
— В таком случае, что вы здесь делаете?
— Скажите сначала, господин следователь, в соответствии с вашими законами я могу рассчитывать на освобождение?
— Если бы передо мной сидел примитивный убийца, я, возможно, сказал бы ему, что откровенность его будет вознаграждена снисхождением суда. Что же касается вас, то вопрос сложный. Возможно, вы и не будете сидеть в колонии, но выйдете из следственной тюрьмы не скоро.
— Благодарю вас, господин следователь, — Ямада слегка поклонился. — Откровенность за откровенность. Для последней битвы добра и зла необходимы воины, которые будут глухи ко лжи, распространившейся по планете. Нигде нет такого подходящего материала, как у вас. Пока еще очень немногие подвержены жажде наживы и еще много таких, которые эту жажду не приемлют. Вы отняли у них Ленина, вместо него мы привезли им учителя Като, который в своих проповедях добрее Ленина и коммунистов. Да, мы применяем некоторые специальные средства, воздействующие на разум верующих, но это не что иное, как иммунитет от любых идеологий зла, будь то коммунизм или капитализм. И то и другое неизбежно ведет мир к глобальной катастрофе.
— Но коммунизма уже практически нет!
— Тем быстрее конец. Когда властвовали две идеологии, мир, пусть и опасно, раскачивался на качелях вооруженного равновесия. Теперь равновесие кончилось, мир опрокинется.
— Если все равно всему конец, зачем вам воины?
— Всегда есть шанс. Пусть до катастрофы осталось всего несколько лет, надо пытаться затормозить у края пропасти или хотя бы подготовить монахов к тому, чтобы они лучше, чем другие, могли перенести последствия катаклизма и возродить на Земле цивилизацию.
— Тогда было бы логично самых подготовленных и лучших монахов и воинов готовить из японцев. Зачем вам люди, по большей части не способные усвоить культуру, традиции и мышление японцев?
— Вы хотите сделать меня расистом? — мелко улыбнулся Ямада. — Не стоит. Нам безразлично, кто окажется более способным к постижению учения.
— Как вы полагаете, почему вас задержали?
— А почему везде, даже в Японии, преследуют адептов нашей веры? Зло всегда стремится к господству, чтобы победить. Во всем мире власть — это средоточие зла. Вы работаете для власти, значит, слуги зла. Так стоит ли спрашивать, почему я в тюрьме?
— Как проповедник, вы несомненно мастер, господин Ямада, но знание наших законов вы игнорировали. Видите ли, за веру, даже за такую, где подавляется волеизъявление гражданина, у нас не арестовывают. Мы можем запретить легальную деятельность секты, и не более того. За решетку вы можете попасть в случае шпионажа, тогда с вами будут работать другие люди. А если вы у нас, значит, имеет место уголовное преступление: убийство, воровство, разбой и так далее.
Японец улыбнулся.
— Неужели вам кажется, что я кого-то убил?
Турецкий кивнул Величко:
— Олег, прочтите господину Ямада справочку.
— С удовольствием. — Олег достал из папки бумагу и громко, выразительно, не спеша, чтобы переводчику было легче работать, прочитал: — «В течение полутора лет из московского филиала секты «Путь истины» переведено на анонимный счет в Соединенных Штатах Америки четыре миллиона восемьсот шестьдесят пять тысяч долларов».
— Так как имеются исковые заявления от некоторых граждан, чьи сыновья и дочери принесли в секту все ценное, что было в доме, мы вправе ставить вопрос о финансовых нарушениях в недрах вашего религиозного объединения. Если вы сейчас аргументированно поясните, куда и для каких целей отправлена данная сумма, скорей всего, мы вас отпустим, — добавил к сказанному Олегом Турецкий и, ожидая ответа, смотрел доброжелательно и почти ободряюще.
Но японец уже не улыбался.
— Этого не может быть! Я лично проверял платежные документы.
— Вы имеете представление о двойной бухгалтерии? — спросил Олег и, не дожидаясь ответа, вкратце объяснил, как происходило хищение денег в секте.
Ямада был растерян и, нарушая самурайские традиции, даже не пытался этого скрыть.
— Прошу прощения, но я не могу объяснить, как это получилось. Я подписывал документы, которые готовил мой референт. Надо спросить у него…
— У вас есть референт?
— Да. Очень способный молодой человек.
— Где он и как его зовут?
— Лоев, Дмитрий. Где сейчас, не знаю. После того как начались гонения на секту, все куда-то попрятались.
4
Когда японца увели, Турецкий спросил у Олега:
— Ну, что ты об этом думаешь?
— Как бы Ямада себе харакири не сделал. Так обули — и кто?..
— А кто, собственно? Воровали, скорее всего, наши. Хорошо, если для себя, а если для дяди каштаны таскали из огня?
— Значит, нам нужен Дмитрий Лоев?
— Да.
— Он случайно не Олегович по батюшке?
— Что ты хочешь сказать?.. — начал было Турецкий и, не дождавшись ответа, сам вспомнил: — Хочешь подкинуть мне версию, что он сын члена правительства Олега Лоева?
— А что? Красивая версия. Тем более Олег Лоев с самого начала был неравнодушен к этой секте, через него они все пробивали — и молельни, и университет…
— Ну что ж, я тоже люблю красивые версии. Значит, постарайся добыть максимум информации о способном мальчике Лоеве. Мне почему-то кажется, что способные молодые люди могут иметь самые разнообразные пороки, но верить каким-то экзотическим заклинаниям да еще платить за это их не заставишь.
— Я с вами совершенно согласен, — сказал Величко.
— Тогда действуй!
5
Семен Семенович Моисеев почувствовал, что банкир Бибарцев несколько разочарован тем, что Турецкий прислал ему в помощники такого старичка. Но бывший прокурор-криминалист не был обескуражен этим обстоятельством. Собственно говоря, будь у него лишние деньги, Семен Семенович сам заплатил бы банкиру за возможность вернуться в молодость, когда поиск улик был не развлечением, а повседневной работой.
— Скажите, как вообще можно у вас похитить деньги? — спросил Моисеев.
Бибарцев усмехнулся:
— Вообще-то вас я приглашал, чтобы найти ответ именно на этот вопрос.
— Но прежде чем пригласить меня, вы, вероятно, сами пытались установить, как происходит утечка денег?
— Да.
— Вот и поделитесь со мной своим опытом, чтобы я не тратил время на уже отработанный материал.
— Я вас понял, — кивнул Бибарцев. — Дело в том, что наш банк компактен как в смысле помещения, так и в сфере деятельности. Мы предпочитаем долгосрочных и солидных клиентов. Мы одни из первых ввели у себя компьютерное управление операциями. Для этого у нас есть отдельное помещение, в которое вход строго ограничен. В зале компьютерного управления проводятся наиболее важные и крупные сделки с другими странами, в том числе и дальнего зарубежья. Я подозреваю, что деньги уплывают именно через это подразделение банка, хотя это практически невозможно.
