Читаем без скачивания Братство камня - Жан-Кристоф Гранже

Диана заметила перелетных птиц: они летели в обратную сторону — к теплу. Она смотрела им вслед и ощущала смутную гордость. Губы у нее побелели, дужки очков прилипли к вискам, но она была полна решимости идти до конца. Диана знала, что снесет любые страдания, и эта уверенность даже доставляла ей наслаждение. Она должна сойтись лицом к лицу с этой страной, покорить каменистые склоны, выдержать холод и пекло, пересечь гранитную пустыню.

Потому что это земля, на которой родился Люсьен.

Диане казалось, что она возвращается к истокам жизни ребенка. Окружавшие ее стены гор, встающие на пути препятствия, кусающий лицо холод позволяли ей как наяву пережить рождение ребенка. С каждой минутой, проведенной в гранитном коридоре, связь с приемным сыном становилась все теснее. Смертельно опасное путешествие стало ее, Дианы, родами. Если она выживет, таинство, совершающееся во льдах и огне, сделает их с Люсьеном неразлучными.

Неожиданно она осознала, что пейзаж снова меняется, становится мягче. Пошел снег, и все вокруг — тундра и купы деревьев — укрылось белыми хлопьями, углы и очертания предметов скруглились. Диана улыбнулась. Они добрались до вершины, где безраздельно властвовал снег. Отряд оказался на границе земли, воды и воздуха, всадников заливали потоки хрустального света.

Олени шли медленно, и люди расслабились, раскачиваясь в седлах в такт их шагам. Старый монгол закричал. Выбившиеся из сил животные ответили, темп изменился, путешественники пересекли белую границу и оказались на противоположном склоне горы. Сначала тропа стала более плоской, потом снова начался крутой подъем между сугробами. Землю устилал ковер из мха, появились трава и деревья. У подножия последнего склона глазам всадников открылась последняя долина.

Вершины лиственниц пламенели в тумане. С берез струились старое золото и пурпур, сухие листочки скручивались в серые завитки. Ели клубились туманом и зеленью. Простиравшиеся под ногами пастбища дышали свежестью, вызывая чувство обновления и детского восхищения. В глубине огромной колыбели лежало озеро.

Цаган-Нур.

Белое озеро.

Над чистыми водами, отражаясь в зеркальной глади, высились сине-белые отроги Хоридол Саридага.

Казалось, что перевернутые отражения простираются ниц перед горами, превосходя их чистотой и величественностью. Воплощение мира и любви, заключенное в трогательное, хрупкое и мистическое объятие гор и вод.

Люди замерли, потрясенные красотой зрелища, только позвякивали стремена и шумно дышали олени. Диана едва не соскользнула с седла. Она просунула палец под очки, чтобы смахнуть капельки влаги с запотевших стекол.

Но у нее ничего не вышло.

Потому что это была не вода, а слезы, вытекавшие из-под обледеневших век.

59

Вечером они разбили лагерь на берегу озера. Поставили палатки под елями и поужинали на воздухе, несмотря на холод. Помолившись духам, монголы приготовили традиционную еду: вареную баранину и чай с салом. Диана никогда бы не подумала, что будет есть подобное, но, как и накануне, молча проглотила свою порцию, сидя у огня. Небо над их головами было абсолютно чистым. Диана часто любовалась ночным небосводом, смотрела на звезды в африканской пустыне, но никогда еще небеса не оказывались так близко. Ей казалось, что она очутилась в эпицентре Большого взрыва. Мириады звезд Млечного Пути мерцали на черном бархате. Яркие скопления рассыпались огнями, угасающие галактики светились перламутровым блеском. Концы круга переливались, готовясь слиться с безграничным космосом.

Диана опустила глаза и увидела, что к их проводникам кто-то подсел. Лицо незнакомца оставалось в тени. «Наверняка какой-то оленевод, — подумала Диана. — Устал от одиночества, заметил огонь и пришел разделить трапезу». Она навострила уши. Молодая женщина впервые внимательно вслушивалась в звучание монгольского языка: хриплые слоги, оттененные горловыми, как в испанском, звуками и удлиненными гласными. Гость тянул руку к небу.

— Джованни…

Кутавшийся в куртку итальянец поднял с лица отворот шапочки.

— Вы знаете, кто это такой? — спросила Диана.

Он сунул руки в карманы.

— Думаю, один из местных. У него невозможный акцент.

— Вы понимаете, что он говорит?

— Рассказывает старые легенды. Цевенские истории.

— Думаете, он цевен? — встрепенулась Диана.

— Вы ужасно упрямы. Еще раз повторяю: такого народа больше нет!

— Но если он говорит, что…

— Это часть местного фольклора. Пройдя перевал, мы попали на территорию обитания тюркских народов. Здесь в каждом есть капля цевенской крови. Во всяком случае, все знают старые истории. Это ничего не значит.

— Но вы можете спросить?

Итальянец вздохнул. Для начала он представился. Пришедшего в лагерь человека звали Гамбокху. Его старое, иссеченное морщинами лицо под светом звезд выглядело загадочно и чуточку устрашающе. Этнолог переводил Диане ответы.

— Он монгол. Рыбак с Белого озера.

— Он жил здесь, когда построили токамак?

Джованни перевел рыбаку вопрос.

— Он здесь родился. И прекрасно помнит кольцо.

Диану охватил жар: Гамбокху был первым, кто видел токамак в действии. Она продолжила допрос:

— Что ему известно о работе объекта?

— Диана, он всего лишь простой рыбак и не может…

— Спросите у него!

Джованни подчинился. Ледяной ветер раскачивал ветви елей, распространяя вокруг такой сильный и густой запах смолы, что в горле першило, как от дыма. Диана чувствовала себя частью тайги. Старый монгол покачал головой.

— Он не хочет об этом говорить, — объяснил итальянец. — Считает это место проклятым.

— Почему? — Диана повысила голос. — Постарайтесь это выяснить, Джованни, я должна знать!

Этнолог озабоченно взглянул на свою спутницу. Она сбавила тон:

— Прошу вас, Джованни.

Итальянец продолжил диалог с рыбаком. Тот достал трубочку, похожую на изогнутый металлический ключ, неторопливо набил ее табаком, раскурил от уголька и только после этого начал рассказывать.

— Чаще всего он поминает парапсихологическую лабораторию. Вспоминает составы, прибывавшие по железной дороге от сибирской границы. В вагонах были шаманы, их запирали в одном из зданий на территории объекта. Все тогда говорили об этих поездах с живыми людьми. В глазах рабочих это было самым страшным святотатством. Арестовать шаманов означало бросить вызов духам.

— Спросите, знает ли он, что именно происходило в лаборатории.

Джованни задал вопрос, но монгол не проронил больше ни слова. Его трубка мерцала, как огонь далекого маяка.

— Он не хочет отвечать, — подвел итог итальянец. — Только повторяет, что место проклято.

— Почему? Из-за экспериментов, которые там проводили?

Диана почти кричала. Старик пыхнул трубкой и неожиданно заговорил.

— Там пролилась кровь, — перевел этнолог. — Ученые были сумасшедшими, проводили ужасные опыты. Больше ему ничего не известно. Твердит про кровь и утверждает, что это месть духов.

— И как же они отомстили?

Гамбокху решил выложить все до конца и говорил, не дожидаясь перевода. Джованни сформулировал все в одной фразе:

— Вызвали аварию.

— Какую аварию?

Лицо Джованни окаменело.

— Весной семьдесят второго, — тихим голосом произнес он, — каменное кольцо взорвалось. В него попала молния.

В это мгновение Диане показалось, что это ее прошил насквозь электрический разряд. Она была уверена, что главная трагедия случилась в парапсихологической лаборатории, где изучались пограничные состояния, а оказалось, что последний акт был связан с адской машиной. Она спросила:

— Кто-нибудь погиб?

Выслушав ответ монгола, Джованни посерел:

— Он утверждает, что погибло не меньше ста пятидесяти человек. Все рабочие, находившиеся внутри во время взрыва. Я не очень разобрался в терминах. Кажется, плазма выплеснулась из трубы и сожгла их заживо.

Гамбокху все повторял и повторял одно слово — и Диана его узнала.

— Почему он поминает цевенов?

— Все рабочие были цевенами. Последними цевенами, жившими в этих краях.

Итак, оба они оказались правы. Сначала цевенов подавлял режим, но некоторые выжили. Стали оседлыми, работали в колхозах или на ядерных объектах, где их обрекали на смерть. Этнолог продолжил:

— Он говорит, что некоторые из тех, кто выжил, придерживали руками свои кишки, а жены отказывались ухаживать за мужьями, потому что не узнавали их. Умирающие кричали, их челюсти рассыпались как стеклянные. На телах было столько мух, что никто не понимал, где ожоги, а где мерзкие жужжащие твари…

Диана вспомнила о других выживших — тех, кто думал, что избежал опасности. Она не представляла, какие последствия вызывает тритиевое облучение, но точно знала, что происходит с теми, кто был облучен ураном. Уцелевшие жители Хиросимы очень скоро поняли, что само понятие выживания несовместимо с миром атома. У людей стали выпадать волосы, потом начались поносы, рвота, внутренние кровотечения. На следующей стадии появились неизлечимые болезни: рак, лейкемия, опухоли… Рабочих-цевенов наверняка постигла та же судьба. Пострадали от взрыва и женщины: носившие детей рожали монстров-мутантов, другие утратили способность к деторождению.