такую речь: «Ну как вам живется, дитя мое? Отчего не подходите поболтать со старым другом? Очаровательная плутовка, мы ведь знакомы еще с той поры, когда вы были не больше этого веера. Что за проказу вы задумали, признавайтесь. Не иначе как вскружить головы всем красивым молодым людям – так ведь? Вскружить им головы?» Его светлость произносил все это медленно; даже умолкнув, продолжал удерживать ручку собеседницы; сонно улыбался, качал головой и не спускал с девушки сально блестевшего взгляда. Однако вернемся в столовую, где стоял шум, без которого никак не обойтись при большом скоплении гостей, даже самых благовоспитанных.
Лилиас сидела напротив Деврё, и капитан волей-неволей наблюдал, как она с заметным интересом прислушивалась к словам красавца Мервина и отвечала ему коротко, но любезно. Деврё подумалось, что этот Мервин отнюдь не дурак, не фат и, уж конечно, не паяц; честно говоря, в красоте и утонченности он никому не уступит, хорошо одет, приятен в беседе, голос его звучит мягко, а улыбка чарует. Помимо того, Мервин рисовал, а французских и английских стихов помнил наизусть столько, что, если переписать их подряд, они превзошли бы длиной весь запас венецианских кружев и атласных лент тети Бекки. «И образован лучше, чем я», – мелькнула у Деврё мысль. Но какого же черта он упомянул себя, при чем здесь он? Неужели он задет? Что за вздор! Беседа с мисс Уорд, племянницей вдовы, стала затухать, и капитан вздохнул с облегчением, когда его сменил второй сосед мисс Уорд, изысканный Бошан, который принялся описывать бал и маскарад у леди Каррикмор и последний официальный прием у нее же, а заодно и ее гостиную. Я слышал, что раньше встречались люди, способные одновременно улавливать, о чем ведут речь несколько групп беседующих (до полудюжины), подавать разумные реплики и при этом еще предаваться собственным мыслям. Надо полагать, мистеру Морфи, игроку в шахматы, это было нетрудно. Деврё, однако, было далеко до Морфи; во всяком случае, в ход той единственной беседы, которая, вероятно, интересовала его особо, ему не удавалось проникнуть. Справа, слева, со всех концов стола доносились сумбурный гул голосов и раскаты смеха; речи мешались в мозгу Деврё, пускались в бешеный галоп, внезапно обрывались – как пляски в Вальпургиеву ночь.
Деврё слышал приблизительно следующее: «Тра-та-та… большие состязания в волане: джентльмены с севера против… тра-ля-ля… методистского вероисповедания, но… ха-ха-ха… лимонный сок… тра-ля-ля… ха-ха-ха… нечестивые… а-ля-ля… фрикадельки и яичные желтки с… тра-ля-ля… мушкетными пулями из стального арбалета, клянусь… тра-та-та… бросает влюбленные взгляды на… ха-ха-ха… а-ля-ля… две уцелевшие арки Темпл-Бар… тра-та-та… и герцог отказал по завещанию… тра-та-та… кусок жевательного табака в медной табакерке… а-ля-ля… к кому неравнодушна миледи Ростревор… тра-ля-ля… это старый олдермен Уоллоп с Джонз-Лейн… тра-ля-ля… ха-ха-ха… из Иерихона, где Давид, Иоав и… а-ля-ля… все вместе свалились в грязь в почтовой карете… тра-та-та… присыпьте их слегка белым перцем, и… тра-та-та… зовется он Соломоном… тра-ля-ля… ха-ха-ха… бедная старушка совсем замерзает, нечем наготу прикрыть… а-ля-ля… веселись на Финчли-Коммон или денежки плати… тра-та-та… воистину прискорбно… ха-ха-ха… тра-та-та… а старая леди Рут готова поклясться, что ей ни разу не приводилось… а-ля-ля… служить шерифом графства Даун во времена королевы Анны… тра-ля-ля… а доктор и миссис Стерк… тра-ля-ля… министры, замещающие герцога Графтона и генерала Конвея… тра-та-та… достойный прелат… ха-ха-ха… тра-та-та… мерзавец мерзавцем… ля-ля-ля- ля-ля».
Услышанное не добавило Деврё ни мудрости, ни веселья. Любовь, как лихорадка, нападает, отпускает и возвращается вновь. Больной – даже его сиделка и доктор, если он призвал таковых себе на помощь, – полагает, что с болезнью покончено, страсть иссякла, пламя потухло и даже рассеялся дымок. Но нет, дуновение ревности вдруг сдует золу, и глядь – под ней тлеют старые чувства. Однако с Деврё все было не так. Он вспоминал, как болел лихорадкой – настоящей, не любовной, – потом был в отпуске в Скарборо, а Лилиас отправилась в долгую поездку по континенту вместе с тетей Ребеккой и Гертрудой Чэттесуорт. Больше года, почти два, он не видел эту большеглазую девочку. И какой же его охватил необычный трепет и изумление, когда она вновь появилась – высокая, стройная и очень красивая. Правда, любитель строгой геометрии греческих канонов, быть может, и не назвал бы Лилиас красивой, но во всем ее облике, в мельчайших чертах, в движениях сквозила неописуемая прелесть, ни один скульптор не в силах придать своему творению столько изящества и нежности.
«Как радуют взор ее позы, походка, сколько жизни в ее глазах, как сияет белизной личико! – Так грезил Деврё, воспользовавшись тем, что собравшееся у полковника Страффорда многочисленное достойное общество любезно растаяло на время в воздухе. – Она грустна? Да, кажется, грустна, а вот ее лицо оживилось – так мило и так забавно. Безобидно-озорная улыбка, темно-фиалковый взгляд, чудесные легкие ямочки на подбородке и щечке, смеющийся ряд жемчужин меж румяных губок. И снова лицо ее серьезно, но притом все так же выразительно! В этом девичьем личике есть и ум, и характер, оно приятней самой увлекательной беседы, оно как волшебная сказка или… или мечта; смотришь и не знаешь, каким оно станет в следующий миг… Разве это не чудо? О чем она сейчас говорит?.. Что бы могли значить ее слова? Красота ее так причудлива… похожа на ирландские мелодии – их никогда не поймешь до конца, однако их переливы заставляют забыть обо всем, они затрагивают струны моего сердца».
Однако оживленный (как казалось Деврё) диалог на противоположном конце стола внушил капитану не одни лишь приятные чувства; в конце концов он решил, что Мервин стал проявлять самодовольство и пользоваться все большим успехом; временами капитан начинал его ненавидеть.
«Она знает, что нравится мне, – тихонько шепнуло сердце капитана его же гордости, так что сам Деврё едва это слышал, – знала еще раньше; сам я этого не понимал вполне, пока старик Страффорд не затеял этот дурацкий обед. – Деврё поймал на себе странный испытующий взгляд мисс Чэттесуорт. – Какого дьявола ему вздумалось пригласить сюда меня? Сейчас очередь Паддока, он любит оленину и компоты и… и… Но все женщины таковы… им нравятся самовлюбленные нарциссы… перед такими им не устоять… они не… Но что мне до того?.. К черту! Я говорю: что мне до того?.. И все же… не будь ее, как невыносимо скучно стало бы в Чейплизоде!»
