– А что вы скажете на это, капитан Деврё? – раздался бодрый голос старого генерала Чэттесуорта, и капитан, вздрогнув, упал с облаков в кресло, пред лицо светских обязанностей, и принужден был обратить внимание на блюдо со шпигованной птицей.
– Немного индюшки! – отозвался очнувшийся Деврё с улыбкой и поклоном, берясь за резной нож и вилку, и вновь вернулся к житейской суете.
Чуть позже в общем разговоре наступило, как это иногда бывает, внезапное затишье, и все услышали, как мистер Бошан произнес:
– Я видел ее игру в четверг. Поверьте мне, Беллами – убожество, настоящее посмешище.
– Это еще не повод, – заговорила тетя Бекки, всегда готовая к схватке с врагами Моссопа и театра Смок-Элли, – чтобы подлым образом задержать ее и подвергнуть аресту, когда она направлялась в портшезе в театр, по замыслу негодяя Барри и низкого фигляра Вудворда.
– Вы чересчур суровы к ним, мадам, – вмешалась миссис Страффорд и слегка вздернула подбородок: она стояла за Кроу-Стрит.
– Истинная правда, госпожа Чэттесуорт, – вскричала вдова, не обратившая внимания на реплику мадам Страффорд, и постучала веером в знак одобрения, поскольку состояла в клике приверженцев Смок-Элли; она растянула рот в своей характерной неестественной улыбке и смерила хозяина дома мрачным и несколько надменным взглядом. – Они, я полагаю, не разделяют мнения, что Беллами убожество и… все прочее, иначе бы зачем им упрятывать ее в долговую тюрьму, когда ее ожидали на сцене. Что вы скажете, госпожа Чэттесуорт?
– Ха-ха, все верно, миледи. Но вы же знаете, что она несчастная женщина, иностранка, а в наших краях добрые люди ни за что не упустят возможности очернить даму, за которую некому заступиться.
Щеголь из Дублинского замка не заметил нацеленного против него сарказма и безмятежно продолжал:
– Так вот, мадам, поверьте, слухи о ней ходят просто неприличные; но, клянусь, мне ее от души жаль. Этот тип Калкрафт – она говорит, что он ее муж, но нам лучше знать, – этот Калкрафт едва не разбил ее сердце, обращался с ней так подло, что дальше некуда, клянусь жизнью. Когда мы с ней беседовали в артистической – между прочим, на сцене она выглядит намного лучше, – она мне сказала…
– Я попрошу… – несколько натянуто одернула его тетя Бекки. Во имя Моссопа она сразилась разок за бедную Джордж Энн Беллами, но все же хорошо знала цену этой увядшей и погрязшей в долгах особе сомнительного поведения и отнюдь не стремилась услышать о ней лишние подробности.
– И Калкрафт подарил ей свой миниатюрный портрет, – невозмутимо повествовал франт, – обрамленный бриллиантами. И – можете себе представить? – когда она их рассмотрела, оказалось, что это не бриллианты, а алмазы «розочка». Вот низкий тип!
К этому времени то в одном, то в другом конце стола уже завязывались новые диалоги и сливались в разноголосый хор, подобный вышеописанному; шум и хаос воцарились повсеместно, и в них потонула повесть о дальнейшей судьбе злосчастной Джордж Энн.
Глава XXIV
Двое молодых людей без слов понимают друг друга лучше, чем когда-либо прежде
А затем пестрая стайка дам упорхнула, как перелетные птички, веселая же компания старых жрецов Бахуса принялась в гостиной за кларет. Прошло немного времени, и внимание мужчин помоложе привлекла лужайка за окном, где сияли красками расписные веера, шелестели фижмы, развевались кружева; росла шумная толпа соседей, явились и начали приготовления двое чинных скрипачей и черный человек с тамбурином, в зеленой листве у окна играли теплые блики заходящего солнца. Тщетны оказались уговоры и протесты гостеприимного хозяина – молодежь стала покидать гостиную, чтобы присоединиться к веселью.
– Молодым не до кларета, – заметил лорд Каслмэллард, – а ведь вино, полковник, что и говорить, отменное, редкостных качеств, что и говорить. – (Полковник отвесил низкий поклон, от улыбки по его побагровевшему лицу побежали морщины: кларет и в самом деле был отменным.) – Стоит Венере поманить, и им не до всего остального… Стоит ей только поманить… ха-ха… и им, сэр, ни до чего… пусть только колыхнется юбка, приветливо взглянет пара красивых глазок… красивых глазок, да, полковник… и их нет как нет… их не удержать… вашим вином их не удержать… они уже там… заглядывают под каждый чепчик, повесы эдакие… и нашептывают всякую чушь, доктор Уолсингем… ха-ха!.. А вином – куда там… кларетом вашим, полковник, их не удержать… Мы были такие же… а, генерал?.. Ха-ха! Так что не нам их судить.
Лорд Каслмэллард обратным поворотом левого колеса лениво развернул свое кресло, чтобы удобнее было, не отрываясь от кларета и французского раппе, смотреть в окно. Его светлость любил наблюдать, как танцуют эти «маленькие плутовки», он не слышал генерала Чэттесуорта, который рассуждал о новой комедии под названием «Тайный брак», как «в прологе отдана дань трем почившим гениям – Хогарту, Квину и Сибберу, а в эпилоге нарисован портрет изысканного общества»; тем временем за окном весело заиграли тамбурин и скрипки и сорвались с места пары танцующих.
Тетя Бекки и Лилиас беседовали у реки в тени подстриженных ив. Задиристая тетя Бекки, общаясь с Лилиас, становилась сама на себя не похожа: боевой напор сменялся добротой и кротостью. Когда Лилиас рассказывала что-нибудь занимательное – а такое бывало частенько, – тетя Бекки с чудной добродушной улыбкой неотступно вглядывалась в ее милое личико. Мисс Ребекка завела себе привычку нежно похлопывать девушку по щечке, при встрече оживлялась, веселела и словно говорила взглядом: «Ты и не представляешь, с каким восхищением, с какой любовью я к тебе отношусь; однако вслух я этого не скажу: твердой, несгибаемой тете Бекки подобная слабость не к лицу». Она знала, как добра ее юная приятельница к бедным; любила ее за ум, чистосердечие, честность, присущие этой необычной, почти ангельской натуре, – так думалось тете Бекки. «Маленькая Лили – сама искренность», – говаривала она. Вероятно, в душах юной кроткой девушки и дерзкой воительницы тети
