Что должно произойти тогда, надо решать сейчас. В настоящее время группа армий действует на фронте протяженностью свыше 1000 км, имея в резерве несколько слабых дивизий. В этой группировке она, при большой убыли старшего офицерского состава и при сократившейся численности активных штыков, уже не в состоянии противостоять планомерно ведущемуся наступлению противника.
Учитывая неспособность железных дорог обеспечить потребности группы армий, нет также никакой возможности подготовить растянутый фронт для оборонительной борьбы или даже просто обеспечить эту борьбу».
Это объективное описание состояния своих войск фельдмаршалом Боком, данное первого декабрьского дня сорок первого года, говорило, что Гитлер неадекватно оценивал обстановку и, больше того, толкал дивизии группы армий «Центр» в мясорубку. В словах – «наступление следует продолжать даже при наличии опасности, что войска полностью сгорят».
Вот образчик вмешательства с чисто ефрейторским уровнем оценки обстановки «верховного главнокомандующего» в полководческие дела опытного фельдмаршала Федора фон Бока, заявлявшего, что «с целью охвата противника, как уже докладывалось, сил нет, а теперь нет и возможности в большом объеме перебрасывать войска».
А ведь это было еще перед нашим контрнаступлением – гитлеровские войска выдохлись, пообносились, вымерзли. Техника стала непослушной из-за морозов…
* * *
Лютовали ранние, крепкие декабрьские морозы. Курил поземкой ветер, загривками опоясывая дороги. Воздух обжигал губы при разговорах. Но как можно было молчать, не обмолвиться с товарищем, с другом, с сослуживцем, то и дело встречая на обочинах дорог скрюченные, почерневшие трупы замерзших немцев. Они казались уснувшими и как бы продолжавшими страдать от холода. Как можно было не прореагировать на искореженные вражеские танки, машины и орудия, отмеченные зловещей свастикой.
Иногда появлялись вражеские самолеты, но они, скорее, вели разведку, чем пытались отбомбиться или обстрелять колонны.
Сразу же после первого поражения немцев под Москвой, а точнее, 16 декабря 1941 года, фельдмаршал фон Бок на встрече с личным адъютантом Гитлера полковником Рудольфом Шмундтом пожаловался ему на пошатнувшееся здоровье – мучила язва желудка – и попросил его доложить об этом фюреру.
– А что у вас за болезнь? – поинтересовался полковник.
– Язва замучила. Ее тут многие наши солдаты и офицеры называют «русской болезнью» от переживаний, недоеданий и сумасшедшего холода.
– Сегодня я буду в Берлине, что можно передать фюреру?
– Растут жалобы частей на достигнутое русскими превосходство в воздухе. Еще чаще жалуются на нехватку зимней одежды, снабжение которой поставлено неудовлетворительно. Эшелоны с зимним обмундированием постоянно запаздывают, в результате даже сейчас далеко не все части обмундированы по-зимнему. Качество зимнего обмундирования также оставляет желать много лучшего.
Ощущается провал с работой железных дорог – не хватает вагонов, локомотивов и квалифицированного технического персонала. Неспособность наших локомотивов, оборудования и наскоро отремонтированных станционных сооружений функционировать в условиях русской зимы.
Могу твердо и справедливо заметить о нашей недооценке способности противника к сопротивлению, а также его резервов в плане личного состава и материальной части…
Шмундт закивал головой в знак согласия с фельдмаршалом, а потом тихо промолвил:
– Я обязательно обо всех этих безобразиях доложу в Берлине. Удачи вам.
Через два дня раздался звонок Кейтеля, который сообщил, что Гитлер предлагает ему взять длительный отпуск для лечения. Бок с радостью согласился, и в тот же день его сменил фельдмаршал Гюнтер фон Клюге. Надо отметить, что Гитлер при встрече с Боком заявил, что не считает его виновным в неудаче под Москвой.
После смерти 17 января 1942 года командующего группой армий «Юг» фельдмаршала фон Рейхенау, буквально на следующий день Гитлер вызвал фон Бока в Ставку.
– Как ваше состояние здоровья сегодня? – спросил фюрер.
– Спасибо. Немного подлечился. Доктора считают меня вполне работоспособным, – ответил с достоинством фельдмаршал.
– Тогда принимайте группу армий «Юг».
– Есть, мой фюрер, – только так мог ответить сын видного прусского генерала.
Но недолго провоевал Бок на южном фланге Восточного фронта. Из-за очередных размолвок с Гитлером летом 1942 года он передал бразды своего правления войсками генерал-полковнику фон Вейхсу и 15 июля был зачислен в резерв фюрера, но больше так и не потребовался главнокомандующему его военный талант.
Жизненная дорога Бока завершилась в 1945 году. Когда советские войска находились на подступах к Берлину, Бок получил от Манштейна телеграмму, в которой говорилось, что преемник Гитлера гросс-адмирал Карл Денниц занят в Гамбурге формированием нового правительства. Бок тотчас же уехал из города, возможно, надеясь получить какую-нибудь командную должность.
4 мая машина Бока попала на Кильском шоссе под обстрел британского бомбардировщика. Через несколько дней английские солдаты обнаружили его изрешеченное пулями тело. Под обстрелом погибли также его жена и дочь.
Таким образом, Федор фон Бок стал единственным из фельдмаршалов Гитлера, кто пал от вражеской пули. Ему было 64 года.
Судьбы других фельдмаршалов таковы: Паулюс сдался в плен, Клюге отравился, Вицлебена и Кейтеля повесили, остальные арестовывались союзниками и после следствия и символического суда отпускались на волю. Доживая свой век, они со временем спокойно уходили из жизни.
Интересно в связи с этим письмо Гюнтера Ганс фон Клюге, отозванного с фронта из-за провала наступления в Нормандии и образования так называемого «фалезского котла». Фельдмаршал написал это письмо Гитлеру перед тем, как отравиться.
Это произошло 19 августа 1944 года в Меце, где он остановился на обратном пути в Германию по вызову фюрера. Говорят, он приказал шоферу сделать привал, расстелил одеяло, предался воспоминаниям о времени, проведенном здесь во время Первой мировой войны, написал письмо, а затем зубами раздавил ампулу с цианистым калием.
В записке говорилось:
«Мой фюрер!
Когда вы получите эту записку, меня уже не будет…
Не знаю, сможет ли фельдмаршал Модель, хорошо зарекомендовавший себя в самых разных ситуациях, изменить положение к лучшему. Я от всего сердца хотел бы на это надеяться. Если же этого не случится и если новое оружие – особенно то, воздушное оружие, которое вы с таким нетерпением ожидаете, – не принесет вам успеха, тогда, мой фюрер, вы должны решиться закончить эту войну. Немецкий народ перенес столь невыразимые страдания, что пришло время положить конец его мукам.
Должны найтись пути, ведущие к такому решению, и прежде всего для того, чтобы предотвратить низвержение рейха в ад большевизма…
Я всегда восхищался вашим величием и вашей железной волей, сохранявшей вас и национал-социализм. И если ваша судьба окажется сильнее и вашей воли, и вашего гения, то только потому, что этого пожелало Провидение. Вы вели прекрасную и достойную битву. История будет свидетельницей этого. И если это когда-нибудь станет необходимым, докажите свое величие и положите конец битве, ставшей безнадежной.
Я покидаю вас, мой фюрер, как тот, кто был вам значительно ближе, чем вы, возможно, думали, с сознанием до конца исполненного долга».
Гитлер, конечно же, прочел послание Клюге, но не стал комментировать его в ставке ни с кем из оруженосцев. Он приказал, чтобы фельдмаршала похоронили скромно, без особых почестей, но разрешил, чтобы гроб несли военные.
В центральных газетах Германии можно было прочитать в некрологах, что смерть полководца наступила в результате инсульта – кровоизлияния в мозг.
Говорят, после двух проигранных зимних кампаний в России – Московской и Сталинградской – Гитлер так и не оправился от потрясений, которые он испытал с поражениями на советско-германском фронте. В разговоре с одним из своих приближенных Гитлер признался, что необъятные просторы России вызывают у него ужас и что при виде снега ему делается дурно.
Именно в это время Гитлер, по-видимому, впервые явственно ощутил, что его ждет бесславный конец.
«Парад» вермахта в Москве
Как же хотелось фюреру устроить парад победы в Москве, но почему-то он не прочитал замечания Жомини относительно вторжения Наполеона:
«Россия – страна, в которую легко проникнуть, но из которой трудно вернуться».
В первые недели вторжения казалось, что стремительно наступающие немецкие войска все сметут на своем пути. Три бронированных клина групп армий «Север», «Центр» и «Юг» своими успехами как бы подтверждали этот тезис. Они мощными стальными поршнями как бы выдавливали наши войска с западных рубежей СССР со стратегической задачей № 1 – взять Москву, а потом выдавить оставшиеся войска и мирное население за Урал, на произвол судьбы. Это была задача № 2. Для решения третьей дележной проблемы они бы пригласили, и в этом нет никакого сомнения, своего дальневосточного союзника – Японию. Но из расчетов получились одни просчеты.
