Лишь одно омрачало ее счастье: за три ночи и два дня Дорси так и не решилась рассказать Адаму правду про Лорен Грабл-Монро. Но в остальном все было просто сказочно!
Бог свидетель, она пыталась! Несколько раз открывала рот, чтобы сказать: «Адам, нам надо поговорить»; или: «Адам, я должна тебе кое в чем признаться»; или: «Адам, настало время тебя узнать мою тайну…»
Но всякий раз либо сама она решала повременить, либо Адам каким-нибудь соблазнительным предложением отвлекал ее от признания. И с каждым разом снова подступить к разговору становилось все труднее.
А с понедельника все пошло по-другому. Перед тем, как поцеловать Дорси на прощание и расстаться, Адам сказал, что хочет (о господи!) познакомить ее со своими родителями. Нет, конечно, так прямо он не выразился — просто пригласил ее на прием в доме Дариенов-старших. Каждый год в начале декабря родители Адама устраивали в своем особняке на Золотом Берегу торжественную встречу зимы; и на этот раз Адам захотел, чтобы Дорси отправилась с ним.
Вот почему теперь она стоит в холле размером с небольшое суверенное государство, с ужасом думая: «Боже мой, и Адам здесь вырос?!» Взгляд ее скользит по дубовым панелям на стенах, лепному потолку, электрическим свечам в канделябрах. Господи помилуй, да это настоящий дворец! Все вокруг: росписи на потолке, ковер на полу, цветные стекла в окнах, роскошная мебель, смелая цветовая гамма — просто кричит о богатстве и аристократизме. Как здесь вообще можно жить нормальной, обыденной жизнью?!
Но если верить Адаму, здесь жили, любили и умирали пять поколений Дариенов. Дорси не удивилась бы, узнав, что призраки их до сих пор бродят по мрачным коридорам. При всем богатстве и роскоши семейного особняка, было в нем что-то зловещее, отчего у нее сжималось сердце и неприятно сосало под ложечкой. В таком доме, думала она, и должны водиться привидения.
А может быть, все дело в том, что она здесь чужая и в таком шикарном доме ей не место. В материнском изумрудном платье без бретелек, материнском жемчужном ожерелье и жемчужных серьгах Дорси чувствовала себя так, словно она превратилась в Карлотту. И в этом образе она просто не знала, как вести себя.
Как будто и без того мало проблем!
С тех пор как Дорси стала достаточно взрослой, чтобы понять, чем Карлотта зарабатывает на жизнь, она прилагала все силы, чтоб ни в чем не быть похожей на мать. И не потому, что презирала Карлотту или осуждала ее поведение, — о нет! Дорси любила мать и, хоть никогда не понимала ее решений, не позволяла себе ее судить. Она вообще не считала себя вправе кого-то судить. Карлотта — взрослый человек и сама за себя отвечает. Каждый человек сам отвечает за себя, за свои поступки и их последствия — это исповедовала и Карлотта и всегда внушала эти принципы дочери. Поэтому Дорси никогда и не пыталась переделать мать. Да, не понимала ее — но принимала такой, какая она есть.
И много раз клялась себе, что никогда, никогда не повторит ее путь.
С самого детства Дорси, как и учила ее Карлотта, сама за себя отвечала. Главным в жизни для нее стала независимость: страшнее смерти казалась ей ситуация, когда твое благополучие зависит от кого-то другого. Вот почему она не жалела сил, чтобы занять прочное место в научном мире. Она, словно в противовес матери, была абсолютно равнодушна к своей внешности и была чужда женского кокетства. Свела к минимуму романтические отношения. Во всем Дорси привыкла полагаться только на себя. Собственным умом и решимостью собиралась она создать свое счастье, свое будущее — всю свою жизнь.
И никто другой для осуществления этих планов ей не нужен!
Но в глубине души Дорси не оставлял страх. Страх стать такой же, как мать. Как ни любила она Карлотту, но закончить так же не хотела. Не хотела бояться новых морщин, седых волос, не хотела под старость лет остаться одна и со страхом ждать, что же принесет ей будущее. А ведь для Дорси — при ее-то образе жизни — такое было очень вероятно. Что ж, пусть она останется одинокой и несчастливой, но на своих условиях. Потому что сама так решила, а не потому, что кто-то ее отверг.
К сожалению, это не слишком утешало.
Вдруг, словно дух, вызванный ее невеселыми мыслями, в глубине холла облачком алого шифона промелькнула Карлотта. Красивая, элегантная, уверенная в себе… кажется, она даже смеялась.
Грустная улыбка тронула губы Дорси. Да, она совсем не похожа на свою мать! Карлотта среди богатства и роскоши всегда чувствовала себя естественно, а вот Дорси в элегантном платье, посреди родового гнезда миллионеров, кажется себе жалкой притворщицей. Снова она стала кем-то иным — не Дорси, не Лорен и, уж разумеется, не Мак
Где ты, любимая фланелевая рубаха?
— Не бойся. Обещаю, они тебя не укусят.
Это, конечно, Адам. От его шепота, от теплого дыхания над ухом по телу Дорси прошла жаркая волна. А он, как всегда, прочел ее мысли. Хорошо, что Адам рядом — от одного его присутствия ей легче. Да нет, не просто «легче»: от одного взгляда на его статную фигуру в безукоризненном черном смокинге все сомнения и страхи забываются, сменяясь самыми безумными фантазиями…
— Ты уверен? — Дорси кивнула в сторону разноцветной гудящей толпы гостей. — Кажется, среди гостей я заметила свою мать. Может быть, мне не стоит там появляться?
Улыбнувшись, Адам помог ей снять плащ. Кстати, свой плащ ей тоже дала Карлотта.
— Ничуть не удивлюсь, если она в самом деле здесь, — ответил он. — На ежегодный прием у моих родителей собираются сотни людей. Кого только здесь не бывает! Но никто из них не кусается, — снова заверил он. — Они совсем безвредные и даже милые.
Дорси предпочла промолчать. Молча смотрела она, как Адам передает оба плаща — ее и свой собственный — женщине, которая в ответ сделала книксен (господи, самый настоящий книксен!).
«С ума сойти!» — изумлялась Дорси. Никогда в жизни ей не делали книксена, и она понятия не имела, как надо ответить в этом случае.
— Э-э… спасибо, — пробормотала она, с трудом подавив в себе желание сделать в ответ глубокий поклон. И прошептала Адаму:
— Слушай, а номерков или чего-нибудь в этом роде она нам не даст?
Он от души рассмеялся:
— Нет. Марисса помнит все. Это ее работа.
Ничего себе: служанка, чья единственная обязанность — запоминать, какое пальто кому принадлежит! Интересно, каково ее место в служебной иерархии дома Дариенов? Выше или ниже главного дегустатора блюд?
Адам протянул Дорси руку. Сердце ее отстукивало бешеную мамбу, но, собравшись с храбростью, она коснулась холодными пальцами его ладони и двинулась вперед, на покорение неизведанной территории.
Шаг за шагом. Ноги, казалось, не слушались ее, походка была деревянной. Раз, два — кругом голова. Три, четыре — нет мне места в этом мире… Спокойно, спокойно. Дыши глубже. У тебя все получится.
